Наталья Иртенина: «Мой главный персонаж — русская история»

Поделиться

«Мой главный персонаж — русская история»

Наталья ИРТЕНИНА о праве писателя на художественный вымысел, киево-печерских монахах и новомучениках, а также о том, какую пользу может принести упрямство 

В издательстве «Символик» вышли уже пять книг из серии «Русские воители за веру и Отечество» – об Александре Суворове, Федоре Ушакове, Павле Нахимове, князе Владимире Мономахе и царе-страстотерпце Николае II. Автор всех книг – Наталья Иртенина, известная в первую очередь как автор нескольких исторических романов, рассчитанных на вдумчивого взрослого читателя. Встретившись с Натальей — нечастой гостьей в Москве, мы поговорили сразу о многом – и о пути в литературу, и о русской истории, и о том, какой могла бы быть православная художественная проза. Разговор получился тем более продолжительный, что знакомство наше тянется еще с институтской скамьи. 

— В Московском государственном университете печати (ныне Московский политехнический университет. – ред.) из нас готовили редакторов. А как ты пришла в художественную литературу? 

— Совершенно неожиданно. После вуза работала в издательстве «Аванта+», и оба моих непосредственных начальника оказались людьми пишущими. Они меня и «заразили» этим делом. Я очень быстро взялась писать, меняла один жанр на другой: начала с философских эссе, затем были рассказы, повести, наконец села за роман. В течение буквально двух лет это все получилось.

— Чем ты занималась в «Аванта+»? 

— Это издательство, кроме выпуска фундаментальной многотомной «Энциклопедии для детей» в бумажном формате, готовило мультимедийный вариант томов той же энциклопедии на электронных носителях. Я занималась этим направлением. Но в итоге проект так и не реализовался. Позднее я подготовила к изданию том энциклопедии, посвященный православию — он называется «Россия. Православие».
Несколько лет назад пришлось из «Аванты» уйти, да и сама она, к сожалению, вскоре прекратила существование. Когда уходила, мне заказали там написать книгу, она была издана не так давно. Хронологический иллюстрированный атлас-путеводитель по истории России «Лента времени». Очень был неожиданный и трудный для меня проект.
А с моими бывшими начальниками мы подружились и дружим до сих пор. Много лет назад мы создали литературно-философскую группу «Бастион». Сначала собирались и обсуждали рукописи друг друга и людей, которые к нам приходили — тоже начинающих писателей, потом — уже изданные книжки, и не только свои.
Сейчас «Бастион» — довольно известное явление в литературных кругах, особенно среди писателей-фантастов, поскольку начинали мы с фантастики и фэнтези. Я тоже писала фантастику, мистического плана — рассказы о том, как в нашу жизнь вмешиваются потусторонние силы. Потом переключилась на «политическую» фантастику, написала несколько романов и повестей о наших грустных современных реалиях в притчевой или метафорической форме. Затем перешла на исторические романы.

— С какой темы ты начала? 

— Первый исторический роман назывался «Царь-гора». Он еще наполовину фантастико-мистический, наполовину исторический, по теме Гражданской войны. Далее последовала уже чисто историческая дилогия — романы «Нестор-летописец» и «Шапка Мономаха» о Руси XI века, о христианском становлении страны и народа. Затем — «Андрей Рублев, инок», это самый мой любимый роман.
Последний роман называется «Русь на Мурмане». Он о том, как происходила русская колонизация северной Карелии и Кольского полуострова. Хронологические рамки — конец XV и весь XVI век. Главные герои — как и в предыдущих книгах, святые монахи, преподобные, реальные исторические фигуры.

— О Руси XI века известно не так много, большинство источников оказалось уничтожено при монголо-татарском нашествии. Как ты восстанавливала исторический контекст той эпохи? 

— Когда разрабатываю какую-либо тему, то начитываю очень большое количество литературы, в основном в интернете — там есть очень многое. Довольно глубоко погружаюсь в эпоху, читаю работы по этнографии, изучаю документы, детали быта, одежды, языковые особенности и прочее. Но то, что я потом пишу, неизбежно оказывается реконструкцией: я же не историк, а писатель. А писатель имеет полное право на реконструкцию, на домысливание, на заполнение белых пятен истории с помощью собственной фантазии. Например, жизнь Нестора-летописца до 17 лет, до его прихода в Киево-Печерский монастырь, совершенно неизвестна, так что все события его детства и юности я реконструировала. Но в деталях, которые известны, я стараюсь быть точной, не фальшивить. Дружба с таким количеством профессиональных историков обязывает (улыбается). Я с ними постоянно консультируюсь, а закончив писать, отдаю им рукопись на экспертную оценку: они говорят, что неправильно, что нужно исправить, и я правлю.

— Сколько же времени ты тратишь на написание книги? 

— Один роман занимает примерно полтора-два года. Около года подготовки — начитывание материала по эпохе, разработка сюжета и прочее, и полгода или больше — собственно написание.

ЛЮБЛЮ ПИСАТЬ О МОНАХАХ И СВЯТЫХ

— Как ты себе представляешь свою аудиторию? 

— Мой читатель — это человек образованный, умный, вдумчивый, любящий русскую историю, как и я, уважающий русскую культуру. Может быть, ищущий в истории ответов на какие-то вопросы.

— На какие, например? 

— В своих книгах я пытаюсь объяснить феномен Святой Руси: что это такое было? Четыре моих последних романа посвящены русским святым — преподобным, монахам. Это Нестор и другие киево-печерские отцы, Андрей Рублев, просветители «русской Лапландии» — Трифон Печенгский и Феодорит Кольский. Люблю русских монахов и люблю о них писать. Вообще люблю писать о святых. У меня два главных персонажа — русская история и русские святые.

— Когда ты выстраиваешь сюжет, то ориентируешься и на жития? 

— Да, конечно. Но из житий многого не возьмешь, больше дает литература по истории. Специальная (в основном) или научно-популярная.
В житиях нередко присутствуют элементы вымысла, так называемые житийные стереотипы, или клише, которые могут искажать реальную биографию святого. Пример — Трифон Печенгский, который происходил из дворян, в молодости был воином и служил на севере. У него был отряд, они воевали на границе с северо-западными соседями России, но чаще эти военные действия походили на разбой. Однажды с ним случился глубокий духовный переворот, он раскаялся, что пролил много крови, сразу ушел на крайний север, к Ледовитому океану и там позднее основал монастырь. Но в старинном житии его молодость описана в формах житийного клише: с детства был молитвенник, мечтал служить Богу, затем услышал Божий глас — «иди на север»… Потому что это житие не изначальное, которое было утеряно, а более позднее. Но сохранились северные предания, иностранные источники: например, записки голландского купца, который был торговым агентом в России, встречался с Трифоном, и тот рассказал ему свою жизнь. Сейчас биография Трифона Печенгского достоверно восстановлена.

— Издательство «Символик» готовит к выпуску еще три твоих книги — о русских полководцах Александре Суворове, Федоре Ушакове и Павле Нахимове. Как возник их замысел? 

— Написать эти книги предложила главный редактор «Символик» Елена Кочергина. Изначально речь шла о том, чтобы рассказать только о Суворове — не столько о полководце, сколько о христианине. В ответ я предложила сделать целую серию книг. Серия в любом случае лучше, чем одна книжка. И идея всюду должна была быть одна и та же: как воинское служение Отечеству сопрягалось у этих людей с христианской верой, с исполнением евангельских заповедей.

— Как ты выбираешь, о чем писать? 

— Когда я только начинала писать исторические романы, тема меня сама нашла, — Русь XI века. Взгляд упал на «Повесть временных лет» Нестора-летописца — и всё, я, что называется, попала. Потом искать темы стало сложнее. История-то у нас богатая, тем сколько угодно, но нужно, чтобы тема легла на душу, чтобы через людей, через события, о которых ты пишешь, сказать что-то свое, важное. Поэтому темы, эпохи, исторические фигуры приходится перебирать как бисер.

— Что ты пытаешься сказать читателю? 

— Главный мой персонаж — сама русская история. И идея моя состоит в том, что история — это плод сотворчества людей и Бога. Ее ход зависит от отношений народа с Богом. Если мы отворачиваемся от Бога, делаемся к Нему равнодушными или противимся Божьему промыслу, то у нас и история становится кривой, темной, страшной, безобразной, кровавой. А когда отношения с Богом налаживаются, становятся такими, какими должны быть — любовно-молитвенными, история выпрямляется, как бы выезжает на ровную дорогу. И вот мои любимые герои — монахи, преподобные — это, если можно так сказать, тягловые лошади, которые вывозят нашу русскую колымагу из болот, куда она периодически укатывает, на ровный тракт.
Так у меня получается, что раз в несколько лет я меняю жанр, возможно, так будет и сейчас. Мне предлагают взяться за научно-популярные книги или художественно-документальную прозу. Сейчас занимаюсь историей Русской Америки, присматриваюсь к Александру Андреевичу Баранову, который в начале XIX века руководил российскими колониями в Америке. Но пока не знаю, что из этого выйдет. Может, и ничего не выйдет. Так тоже бывает. А еще, думаю, надо заняться историей XX века, темой новомучеников. Сам юбилейный 2017 год к этому располагает и даже вынуждает.

— Как ты сама определяешь жанр, в котором работаешь? 

— Я бы сказала, что пишу историко-мистические романы. В них много христианской мистики, чудес. Мы с друзьями-коллегами называем это христианским реализмом: ведь христианское мировоззрение подразумевает существование иной реальности, которая влияет на нашу жизнь гораздо значительнее, чем мы об этом порой догадываемся. Это и чудеса Божии, чудеса по молитвам святых — но и вмешательство темных сил.
В частности, мой последний роман с его «северной» тематикой очень богат на такого рода мистику. В те времена, о которых я пишу (а это XVI век), в Лапландии была очень развитая магическая культура. И, когда там появились наши монахи-первопроходцы, им пришлось столкнуться с сильным бесовским противодействием. Это есть в житиях, в канонах — например, преп. Варлааму Керетскому. Я, когда пишу романы, всегда молюсь. А тем более когда приходится писать о проделках падших духов, надо обязательно соблюдать «технику церковной безопасности».

— Какие периоды русской истории для тебя самые интересные? 

— Весь период Древней и Московской Руси. А вот XVIII век недолюбливаю. Тогда в русскую жизнь и культуру было привнесено огромное количество западных заимствований, поветрий, масонство всякое. Начались сложные отношения Церкви и государства…

— А XX век? 

— Он был очень страшный, а с другой стороны, это эпоха новомучеников — тема очень интересная и неразработанная. Я думаю, с какой стороны подступиться к ней. Всё, что я пока написала об этом периоде, — это небольшая научно-популярная книжка о патриархе Тихоне и брошюра о Татьяне Гримблит (издана в «Символик»). Первая была издана несколько лет назад, сейчас ее уже нигде не найдешь. Мне бы хотелось ее переиздать, и, возможно, в 2017 году это получится. Ведь это год столетия возрождения патриаршества в Русской Церкви, избрания святителя Тихона на патриарший престол. А вторая книжка, о новомученице Татьяне — житие в художественной обработке. Последуют ли за ней другие в том же жанре, не знаю. О большинстве новомучеников очень мало известно, по скупым сведениям трудно воссоздать живой художественный образ.

Я ПОЧУВСТВОВАЛА: КТО-ТО МЕНЯ ОТГОВАРИВАЕТ. ПОШЛА — И КРЕСТИЛАСЬ

— Как складывался твой собственный путь в Церковь? 

— С Церковью получилось почти так же, как с литературой. Друзья, которые появились у меня, когда я пришла в «Аванту+», — люди православные, а некоторые находились в процессе воцерковления. До этого я практически не интересовалась христианством, и это был первый в моей жизни опыт общения с верующими людьми. Плюс к тому, я находилась в довольно тяжелой жизненной ситуации, проходила через «черную полосу», которая растянулась на несколько лет. Думаю, что всё это было промыслительно.
Большую роль сыграли и интеллектуальные поиски, размышления о смысле собственной жизни. Самый первый мой текст (я написала его года в 22) был философским и назывался страшно — «Апология смерти». Он до сих пор хранится у меня в компьютере, но я опасаюсь его перечитывать, это будет мучительно больно (смеется).
Мне очень помогла книга одного христианского врача, психиатра и нарколога — фундаментальный религиозно-философский труд об интеллектуальной и психической зависимости человека от внешних стимуляторов, о том, почему люди принимают наркотики. Этот врач — Александр Данилин нарисовал впечатляющие картины состояния человеческой души, которая оказывается в рабстве у темных стихий. Он меня убедил, что подлинную свободу душе дает именно христианство — не оккультизм, не нью-эйдж, не другие религии, а именно вера во Христа. Это очень глубокая, умная книга, и я просто поверила ее автору. А года через два крестилась.
Какая-то часть меня долго сопротивлялась воцерковлению, хотя я понимала, что христианство — это верное направление. Часто люди говорят: Бог у меня в душе, воцерковляться не обязательно. Я тогда купила пару книжек какого-то полуоккультного содержания. Прочитала и тоже решила, что креститься совершенно не обязательно. Это был такой мощный искус: я уже твердо собиралась креститься, сходила пару раз в храм — и тут мне в руки попадают эти книжки. Но я себя переупрямила, решила: если меня так назойливо отговаривают от крещения, значит, оно — стоящее дело. Я просто поняла: меня кто-то отговаривает! Пошла — и крестилась. С тех пор я в Церкви.

— Как ты относишься к православной художественной литературе? Должна ли она говорить о вере, о Христе открыто — или скорее завуалированно, подводя читателя к истине незаметно для него самого? 

— Художественная литература — это не Евангелие, не катехизис, не сборник проповедей. Это другой жанр. О Христе напрямую должна говорить богословская и просветительская литература, а у художественной другие задачи.
Сейчас многие христиане, владеющие пером, считают нужным вести через свои тексты миссию. Это нормально — делиться своей верой с другими. Но не каждому Бог отмерил нужную меру таланта, очень много и графоманов, и низкопробных текстов. Люди превращают свои художественные произведения в трибуну для проповеди. Когда не хватает таланта, произведение зачастую получается сусально-елейным. Если неверующий читатель откроет такую книжку, на каждой странице которой наклеено сусальное золото или разлито лампадное масло, что он почувствует?..
Художественная литература прежде всего должна быть талантливой. Ее задачей не является повторение Библии или катехизиса. Произведение должно как бы изнутри подсвечиваться светом христианской веры, христианскими ценностями, заповедями, мировоззрением. Сразу видно, когда произведение написано автором с христианским мировоззрением, даже если он не упоминает на каждой странице Христа, Богородицу и святых. Для такой скрытой миссии подходят любые жанры — и фантастика, и даже детектив. А, например, «Повесть о Петре и Февронии» — это и вовсе средневековый любовный роман.

Декабрь 2016

Беседовал Игорь ЦУКАНОВ
Версия для печати
Поделиться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *