День памяти преподобноисповедника Георгия Даниловского (Лаврова)

Поделиться

Сегодня день памяти преподобноисповедника Георгия Даниловского (Лаврова), старца и духовного наставника тысяч людей, которого с первых же лет установления советской власти стали преследовать, подвергать тюремным заключениям, ссылкам, земным мытарствам, страшным нечеловеческим издевательствам и мукам. Тем не менее, отец Георгий ни разу не смалодушничал и от Христа не отрекся. В 2000 г. архиерейский собор Русской Православной Церкви прославил архимандрита Георгия (Лаврова) в лике святых.

В прошлом году издательство «Символик» выпустило книгу об отце Георгии, автор которой – Максим Яковлев переложил житие преподобноисповедника в художественный текст. Приобрести эту книгу можно в интернет-магазине «Символик», а сегодня мы предлагаем Вам фрагмент из нее.

Однажды, проснувшись в своей монастырской комнате, отец Георгий застал следующую картину: всюду раскинуты взятые из ризницы облачения и ковры, а Никифорушка, надев на себя дорогой орарь, вразвалочку расхаживает по ним… «Никифорушка, что это ты наделал?» Но блаженный лишь рассмеялся на его вопрос.

А скоро, девятого декабря 1918 года, Мещовский Георгиевский монастырь был занят большевиками, закрыт и разграблен. Настоятелю со смехом объявлен арест. Повсюду следы погрома и ходящие с самодовольным видом вооружëнные люди…

Три месяца отца Георгия держали под стражей в Мещовске. Потом переместили в Калужскую губернскую тюрьму, откуда тридцатого мая 1919 года доставили вновь в Мещовск на суд Революционного трибунала.

Маленький зал был полон народа. Выступали лжесвидетели…

Отец Георгий слушал, как его обвиняют в причастности к тайному заговору и в хранении оружия, что грозило самой суровой карой. В этот момент его внимание привлек местный юродивый Андрей, который курил цигарку, невозмутимо пуская дым в открытую форточку… Так может, и эта напасть развеется и все страхи останутся позади?

Спустя пять дней все подсудимые были приговорены к расстрелу.

Но люди, помнящие доброту и милость, отправили телеграмму главе советского правительства о несправедливом решении трибунала. Судебные дела затребовали в Москву.

И всë же приговор оставили в силе.

Тридцать семь человек ожидали смерти в холодной камере. Вода превращалась в лëд. Теснота, голод и вши. Сумели смастерить из проволоки кипятильник, и теперь можно было пить. Бывало, ночью уводили по пять-шесть человек, и они уже не возвращались.

Вот их всего лишь семеро.

От каждого шага за дверью застывала душа. Ночами почти не спали. Ждали. Не находили места, замыкались в беспросветном отчаянии…

Готовился и отец Георгий. Но не мог он смотреть, как чахнут сокамерники. Вслух молился и всех обнадëживал: «Верить и не сдаваться!».

Утешал полуживого от страха дьячка:

– Мы с тобой еще будем гурьеву кашу варить на свободе…

И молодого, огорчëнного бессилием адвоката, который вëл его дело:

– Не переживай за меня, всë в руках Божиих.

Неизбежность явилась в лице тюремного сторожа. Во время прогулки он подошëл к отцу Георгию и передал: «Батюшка, готовьтесь, я получил на всех вас список. Ночью уведут».

Смерть, стоявшая за порогом камеры, смерть, ещë вчера не отнимавшая у них до конца призрачной ничтожной надежды, теперь постучалась к ним явно – в каждое сердце. Никто уже не мог не думать о ней…

Всë затмило.

Отец Георгий, не выдержав, вышел в тюремный коридор.

Он молился в углу с такими потоками слëз, что насквозь промокла епитрахиль и размылась от соли цветная вышивка…

«Вдруг я увидел возле себя некоего человека, – вспоминал впоследствии отец Георгий. – Он с участием посмотрел на меня и сказал: «Не плачьте, батюшка, вас не расстреляют». Я, пораженный, спросил: «Кто вы?». – Вы, батюшка, меня забыли, а у нас здесь добрые дела не забываются. Я тот самый купец, которого вы когда-то в Калуге напутствовали перед смертью». С этими словами он исчез. Но на том месте, где он стоял, в каменной стене как бы образовалась брешь. Вижу, опушка леса, а над ней, в воздухе, свою покойную мать. Она кивнула мне головой: «Да, сынок, вас не расстреляют, а через десять лет мы с тобой увидимся». Видение кончилось, я опять оказался напротив глухой стены, но в душе у меня была Пасха! Я поспешил в камеру и сказал: «Дорогие мои, благодарите Бога, нас не расстреляют, верьте слову священника». Великая скорбь в наших душах сменилась неудержимой радостью. Меня облепили сокамерники… кто целовал мои руки, кто плечи, а кто и сапоги. Мы знали, что будем жить».

Явился надзиратель и приказал выходить с вещами для отправки в Калугу. Выяснилось, что из Москвы пришло распоряжение о перенесении расстрела в другой город, дабы избежать взрыва возмущения среди местного населения.

Вагон, в который их посадили, должны были прицепить в Тихоновой Пустыни к поезду, шедшему из Москвы в Калугу.

По воле Божией, их вагон прибыл на станцию с опозданием. К тому времени московский поезд уже ушëл. За неимением другого выхода, вагон прицепили к поезду, идущему в обратном направлении, то есть в Москву.

В Москве приговорëнных посадили в Таганскую тюрьму.

Начали разбираться, что да как, а тут и амнистию объявили.

Шестеро из числа избежавших смерти стали духовными детьми отца Георгия.

Отрывок из книги: Яковлев М. Преподобноисповедник Георгий Даниловский (Лавров): Житие в художественной обработке. М.: Символик, 2016.
Версия для печати
Поделиться