В храме на Троицу | Из повести «Сказки Морского волка» Ольги Севостьяновой

Поделиться
Близится Троица — один из величайших христианских праздников, день рождения Церкви. В этот день, на Пятидесятницу, на собравшихся в Иерусалиме апостолов сошел Дух Святой в виде языков пламени, после чего они совершенно преобразились — приобрели мудрость, дар проповедовать, в мгновение научились говорить на языках, которых прежде не знали…
И в России этот день особенный и радостный: храмы благоухают свежескошенной травой и березовыми ветками, на священнослужителях радостные зеленые облачения, а хор торжественно воспевает: «Егда снизшед языки слия, разделяше языки Вышний: егда же огненныя языки раздаяше, в соединение вся призва, и согласно славим Всесвятаго Духа». В переводе на русский это значит: «Некогда, сойдя, Ты смешал языки и разделил народы, Вышний; когда же языки огненные раздавал, то призвал в соединение всех, и [теперь] согласно славим Всесвятого Духа».
Думаете, рассказать детям о празднике Троицы можно только, раскрыв серьезные толстые книги? Ничего подобного! Вот вам доказательство — глава из замечательной детской повести «Сказки Морского волка» Ольги Севостьяновой, выпущенной издательством «Символик». Здесь очень коротко, но ярко и образно рассказывается и о празднике Троицы, и о храме, и об исповеди.

 

В ХРАМЕ НА ТРОИЦУ

 

— Ники, сегодня Троица, большой праздник, собирайся, в церковь пойдём, — сказала бабушка.

— Мы с Артёмкой уже договорились, он с нами.

— Ну и хорошо.

Никитка любил Троицу. Зелёный храм пахнет солнцем, лесом, земляничными полянами. В прошлом году бабушка на полу в траве бабочку нашла. Большую, с узорными оранжевыми крыльями. Посадила её на ладошку, чтобы случайно не затоптали. И всю Херувимскую (ну, это молитва такая, самая главная) бабочка сидела у неё на руке не шелохнувшись. А когда бабушка хотела вынести её на улицу, она взмахнула крылышками и улетела под самый купол храма. И исчезла из глаз так же неожиданно, как появилась. И теперь, стоя на коленях и вдыхая пряный запах трав, Никитка искал глазами хоть какого-нибудь жучка, хоть какую-нибудь божью коровку. Как назло — ни одной букашки. «И почему это бабушке так везёт?» — вздохнул он.

Крещённый в этом соборе в раннем детстве, Никитка, сколько себя помнит, приходит сюда с бабушкой. Здесь служит батюшка, отец Виктор, который его крестил, принял его первую исповедь, причащает его и благословляет. Старенький он уже, седой, часто болеет, ходит медленно, говорит тихо. Зато молится так громко, что Бог его слышит. Так бабушка говорит. А ещё она говорит, что всякое доброе дело нужно с молитвой начинать. Утром надо с Богом поздороваться, спасибо Ему сказать, что живёшь на земле, вечером спокойной ночи пожелать, а в трудных случаях просить помощи.

— Как у месяца? — спросил однажды Никитка.

— У какого ещё месяца? — опешила бабушка.

— Ну, помнишь, мы с тобой гуляли и месяц молодой увидели? А ты сказала: «Месяц, месяц, мой дружок, дай мне денежек мешок». А он ничего не дал.

— А-а-а, вот ты о чём, — рассмеялась бабушка, вспомнив, как маленький Никитка протянул тогда ручки к небу и с надеждой произнёс: «Месяц, месяц, дай конфет…» — Нет, не как у месяца, — почему-то вздохнув, объяснила она. — А как ребёнок просит помощи у своего отца.

Никитка не всё понимал из бабушкиных рассуждений, но не возражал. Он не представлял, как можно здороваться с тем, кого не видишь глазами, и как Бог может помочь, если Он где-то далеко-далеко. Но молитву «Отче наш…» выучил наизусть и почему-то шёпотом читал её сам себе вечером, перед сном. А один раз — даже в «трудном случае».

Тетрадку с выполненным домашним заданием потерял, всё перерыл — нигде нет, хоть плачь. И заплакал. И так, всхлипывая, шептал: «Отче наш, Иже еси на небесех, да святится имя Твое…» Глядь — а тетрадочка-то и лежит. Там, где он сто раз смотрел! Просто чудо какое-то. А бабушка почему-то рассердилась и сказала, что никакое это не чудо, а просто расхлябанность его, Никиткина. И что нечего к Господу по таким пустякам обращаться, а нужно просить у Него помощи для исправления. И чтобы он обязательно об этом на исповеди батюшке рассказал.

Исповедь Никитке нравилась. После неё ему почему-то становилось легко и радостно, как бывает в праздники. Только первый раз страшно было. Когда ему исполнилось семь лет, бабушка сказала, что теперь он может причащаться только после исповеди.

— А что это такое? — спросил он тогда.

— Надо вспомнить свои грехи и рассказать их батюшке.

— А что такое грехи?

— Это плохие мысли и поступки, — пояснила бабушка.

— У меня нет грехов, — облегчённо вздохнул Никитка.

— Да что ты? Неужели тебя совесть ни в чём не обвиняет? Разве не бывает тебе плохо, неизвестно отчего?

Никитка задумался.

— Ба, а у тебя какие грехи?

— Да целая куча. На дедушку иногда ругаюсь, не слушаюсь его, обижаю его, и сама на него обижаюсь. На тебя покрикиваю. Хочу, чтобы всё по-моему было. Переживаю, когда что-то не получается, как я хочу.

— Так и у меня такие же грехи, — удивился Никитка. — Я тоже маму иногда не слушаюсь. И обижаюсь на неё. И друзей, случается, обижаю. И переживаю, что двойку получу.

— Ну, вот видишь. А прощения-то просить не любишь! А ещё иногда без спросу от дома уходишь. А ещё от компьютера тебя, бывает, не оторвать. А ещё… Помнишь, рассказывал мне, как Сёме позавидовал, что у него машинка с радиоуправлением есть, а у тебя нет.

— А разве это грех?

— Зависть-то? Ещё какой, один из самых страшных и мучительных. Душа у человека от зависти чернеет, становится злой. И постепенно сам человек от злости чернеет, заболевает и может даже умереть.

Никитка внимательно смотрел на бабушку, но уже почти не слышал её слов, стараясь вспомнить, кому и в чём он завидовал. А бабушка всё говорила и говорила:

— Большинство людей даже не подозревают, какой это страшный грех. Кажется, нет ничего особенного, если позавидовал кому-то. Подумаешь, ты ведь ничего плохого человеку не сделал. Чтобы оправдать себя, придумали даже белую зависть. Завидую, мол, тебе белой завистью. На самом деле никакой белой зависти не бывает — только чёрная. Любая, даже самая незначительная, на взгляд человека, зависть незаметно запускает в нём некий пусковой механизм, ну, будто человек хоть ещё и не выстрелил, но оружие с предохранителя уже снял. Много зла от зависти бывает — ссоры и раздоры, предательство и убийства, — разглагольствовала бабушка, даже не заметив, что Никитка давно уже не слушает её, а думает о своём.

А он весь тот вечер ходил задумчивый. Вспоминал грехи. А утром, когда пришли в церковь, побежал к батюшке рассказывать. После исповеди сел рядом с бабушкой на скамейку.

— Ты бы постоял, — одёрнула его бабушка. — Посмотри, сидят только старые и больные.

— А это грех? — спросил мальчик.

— Конечно.

Никитка подскочил, как ужаленный, и снова помчался к батюшке. Так бегал он в это утро несколько раз, вспомнив ещё какой-нибудь свой плохой поступок. Очень хотелось ему хоть немного побыть чистеньким, без грехов. Оказалось, это очень приятно. Внутри будто что-то освобождается — и на душе становится легко и радостно. «И почему это люди об этом не знают?» — недоумевал мальчик. И даже в церковь не все ходят. Даже из его друзей — только Артёмка. Он не понимал, почему так происходит. Только удивлялся. В храме ему было спокойно.

 

Приобрести книгу

Версия для печати

Поделиться