«Родителям и детям о татуировках»: первая книга новой серии

  В издательстве «Символик» вышла первая книга новой серии «Библиотека христианского воспитания» — «Родителям и детям о татуировках». Это сборник статей и интервью, рассказывающих об истории такого явления, как тату, и объясняющих, почему в христианстве закрепилось неодобрительное отношение к такого рода «украшениям».

Этой книгой «Символик» открывает серию, назначение которой — отвечать на сложные вопросы, связанные с воспитанием детей в современном мире. Приметы нашего времени — возведённая в норму безнравственность, подмена живых человеческих отношений иллюзорным «виртуальным» общением, всеобщая расслабленность, зависимость от комфорта и далеко не самых необходимых «благ» цивилизации, деградация человека и страшное затемнение в нём самого главного — образа Божия. Всё это воздействует на каждого из нас и с утроенной силой — на наших детей. Даже если они веруют в Бога, даже если бывают в храме.

Где взять противоядие, чтобы душу дорогого нам подрастающего человека не изуродовал до неузнаваемости «дух мира сего»? Как выбрать правильные слова, на которые наш ребёнок обратит внимание, которым поверит, которые запомнит? Какие доводы привести?.. «Символик» предлагает читателям посильную помощь в поиске ответов на эти сложные вопросы.

Особенность книжек нашей новой серии — двойная адресация: они обращены и к родителям, и к их подрастающим детям. Ведь как часто бывает: предложишь сыну или дочке полезную, как думаешь, книжку — а он (или она) едва на обложку взглянет и откладывает в сторону. Мы попробовали упростить дело. Книги новой серии помогут родителям, во-первых, сформировать личный взгляд на обсуждаемые проблемы, а, во-вторых, — ненавязчиво повлиять на детей. Для них в каждой книге (и в этой тоже) предназначен небольшой раздел — несколько десятков страниц, одолеть которые не составит труда даже тем, кто не любит читать.

«Прочитай сам и передай ребёнку» — таким мог бы быть девиз этого книжного проекта. Мы надеемся, что он принесёт добрые плоды и поможет мамам и папам нести свой ежедневный родительский подвиг с более лёгким и радостным сердцем.

Пролистать новую книгу и узнать о ней больше можно здесь: https://simvolik-knigi.ru/books/gotovim-k-izdaniyu/roditelyam-i-detyam-o-tatuirovkah/

Ольга Батлер: «Живой уголок» я писала на чердаке»

В конце прошлого года в издательстве «Символик» увидела свет новая детская повесть Ольги Батлер — «Живой уголок»

Написанная замечательным языком, в лучших традициях «школьной» прозы 1970-80-х гг., эта история рассказывает о забавных, а порой и драматичных событиях, приключившихся с обитателями ничем не приметного городка Водокрещенска. О том, как появилась эта книжка, о детской и взрослой литературе, а также о жизни в России и в Англии (где автор книги живет примерно половину времени) мы беседуем с Ольгой БАТЛЕР.

 

– Ваша первая детская повесть «Тринкет» началась со сна. А как родился замысел повести «Живой уголок»?

– В «Тринкете» события начинаются и завершаются в Англии. Но я чувствовала, что мне нельзя писать об Англии, не написав что-нибудь и для России. Толчком для меня послужила история с первой публикацией повести «Тринкет» в сборнике победителей конкурса детской и юношеской литературы имени Алексея Толстого: в предисловии к этому сборнику я была представлена как «русскоязычная сказочница». Меня это покоробило, я ведь русская до мозга костей. И тогда я подумала: может быть, действительно написать что-то «русское», с русским сюжетом. Ну, и деревня Могутово в Наро-Фоминском районе, где у нас дача, тоже меня вдохновила (смеется).

– Но одного желания написать что-нибудь «русское», наверное, было недостаточно? Должен был откуда-то взяться сюжет, герои…

– Наверное, это сложилось помимо меня. Бывает, пробуешь – и не складывается. А здесь сложилось, к счастью.

РЕБЕНКУ НЕ НУЖНЫ ЭКСПЕРИМЕНТЫ

– Мне «Живой уголок» напомнил лучшие образцы «школьной прозы» 1960-70-х гг.

– Когда я работала над повестью, то думала: а что я сама любила читать ребенком? Что бы я хотела прочитать, если бы я была ребенком? Или если бы мой ребенок был еще школьником?

– И что же вы любили читать в детстве?

– Одну книгу я всегда вспоминаю отдельно. Совсем нетолстая такая книжица была в мягкой обложке, на которой нарисованы мальчик в деревянных башмаках и большой пёс. «Нелло и Патраш», одна из моих первых самостоятельно прочитанных серьёзных книжек… Очень грустная история про талантливого маленького сироту и его преданного друга, собаку по кличке Патраш. Никому не было до этих двоих дела, и они погибли, замерзнув в соборе в Рождественскую ночь. Я плакала каждый раз, перечитывая книжку, и долго была не в силах справиться со своим горем.

Лишь много лет спустя узнала, что это был адаптированный для детей пересказ романа англичанки Марии Луизы де ла Раме, писавшей под псевдонимом Уида. Роман назывался «Фландрийский пёс», он до сих пор популярен в мире, его сюжет воссоздан в нескольких фильмах и даже в аниме. Говорят, в России он так и не был полностью опубликован.

Правильно ли было предлагать такую историю семилетнему ребенку? Не знаю. Но я знаю точно, что подобные переживания, хотя и ранят детскую душу, всё же не калечат её…

В то время детские книги было нелегко достать, зато они были качественными в литературном плане.  Среди моих любимых были «Незнайка на луне» Николая Носова, повесть «Динка прощается с детством» Валентины Осеевой. И многое другое, что все дети в советское время читали. Может, поэтому мне и захотелось, чтобы моя повесть напоминала советскую книжку.

Подобные переживания, хотя и ранят детскую душу, всё же не калечат её

– Вы рассматривали какую-то из тех, старых книг как образец?

— Даже не образец, а просто вдохновение брала оттуда.

– У героев «Живого уголка» есть прототипы в реальной жизни?

– Есть, и тоже из моего детства. Во-первых, у меня были хомяки. Я помню, мы поехали с папой на Птичий рынок и купили хомячиху, очень большую и толстую. Пока мы ее везли в метро, она родила еще четверых! Поэтому мы не довезли ее до дома (мы жили в то время на «Речном вокзале»), а поехали к дедушке на «Парк культуры» и на время оставили всех хомяков у него. Потом двух маленьких себе взяли (их звали Олечка и Леночка), а остальных раздали.

Во-вторых, животных очень любила моя подруга, мы с ней через это и познакомились. Она ухаживала за зверушками в «живом уголке» в нашем школьном кабинете биологии. Хотя, конечно, таких перипетий, как в книжке, у нас не было (смеется).

– Подругу звали Надя, как и вашу главную героиню?

– Нет, ее Ира зовут (смеется). В чем-то она действительно стала прообразом Нади Лесановой. Она совершенно другая, но у нее такая же доброта, такая же любовь к животным. Мы с ней дружим уже пятьдесят лет.

– А другие герои? Вова Афиногенов, Мальвина Подризова, бабушка Нади…

– Всё это тоже реальные люди.

– Итак, эта повесть – родом из вашего детства?

– Возможно, да. Хотя я попыталась ее осовременить: добавила в нее мобильники и так далее.

В современной литературе все ищут какие-то новаторские идеи, чтобы удивить ребенка, чем-то его поразить. Какой-то нетрадиционной формой, или необычными героями. Скажем, в одной повести героями оказались чемоданы… Многие, наверное, думают, если они про обычного ребенка возьмутся писать, то никого уже не заинтересуют. А мне кажется, это неправильно. Ребенку не нужно никаких экспериментов. Ему нужна традиция, классика. Просто что-то хорошее и качественное.

Ребенку не нужно никаких экспериментов. Ему нужна традиция, классика. Просто что-то хорошее и качественное.

Мой сын, например, в детстве обожал «Макдональдс», мог съесть шесть биг-маков подряд. Но это же не значит, что я должна была их ему покупать. С книжками бывает так же: «Ой, деткам так нравится!» А посмотришь – явно что-то некачественное. То, что ребенку это нравится, ничего не значит, он еще просто ничего не понимает, его надо воспитывать! А не кривляться перед ним, не «интересничать». Нельзя идти на рискованные эксперименты только ради того, чтобы удержать его внимание. Ты принесешь жертву намного бóльшую.

 

ЛЕТО НА ЧЕРДАКЕ

– Когда вы писали «Живой уголок», то как представляли себе читателя?

– Никогда не задавала себе такого вопроса… Пожалуй, я не вижу своего читателя. Люблю его, но не вижу.

– Мне показалось, что в первую очередь повесть обращена к девочкам. Просто потому, что главные персонажи девочки.

– Да, я тоже так думаю.

– Как же происходила работа над повестью?

– В деревне, на даче. Если «Тринкета» я писала, сидя с подушкой на полу около камина, то «Живой уголок» – на чердаке. Писала всё лето.

– Кто-то вам помогал? Хотя бы советами?

– Помогла Ирина Репьёва, с которой я очень тесно общалась еще во время работы над «Тринкетом». Она занималась конкурсом детской литературы, который организовывала Молодежная палата, искала хорошие книжки. И она сказала мне: «Сюжетная линия с этими твоими нехорошими Подризовыми оборвана. На протяжении повести они остаются плохими людьми, а в конце вдруг меняются. Непонятно, что случилось, хочется объяснений». И я объяснила, вставила главу про золотые искорки и про решение главы семейства Подризовых потратить деньги, отложенные на мотоцикл, на хорошее дело.

Потом я получила рецензию от Молодежной палаты. По-моему, им всё понравилось, кроме слов Мальвины: «Я бы застрелилась, если бы мне пришлось носить такие джинсы». Что ж, я в таких случаях только благодарна за подсказки, поэтому без сомнений убрала тот фрагмент.

Она сказала мне: «Сюжетная линия с этими твоими Подризовыми оборвана. На протяжении повести они остаются плохими людьми, а в конце вдруг меняются. Непонятно, что случилось, хочется объяснений».

И еще мне помогла редактор Наталья Иртенина. Мне казалось, что с текстом уже всё нормально, он столько раз вычитан, но она «выловила» немало всякого разного. А ещё у меня там было слово «тормохá». Бабушка, которая растила меня до девяти лет, часто говорила мне: «Какая же ты тормохá!» Очень ёмкое и точное определение, но, оказывается, в словаре этого слова нет. Пришлось заменить его на более спокойное – «неловкая».

И ещё в конце моей повести была глава о том, как ухаживать за животными. Я кое-что собрала для этой главы, но потом решила, что это лишнее. Все-таки это сказка.

Бабушка, которая растила меня до девяти лет, часто говорила мне: «Какая же ты тормохá!» Очень ёмкое и точное определение, но, оказывается, в словаре этого слова нет. Пришлось заменить его в повести на более спокойное – «неловкая».

– И в результате на свет появилось такое замечательное издание.

– Это был долгий путь, как и с другими моими книгами. Но, если уж повесть выбралась в финалисты конкурса «Необычайные приключения» (проводился в 2016-2017 гг. издательством «Символик» совместно с Международным творческим объединением детских авторов. – Прим. ред.) – значит, это не просто графоманство какое-то; не то, что в Англии называется vanity publishing (смеется).

Художница Екатерина Милославская, которая рисовала иллюстрации, написала мне, получив свои экземпляры «Живого уголка»: «Как приятно держать эти книжки в руках! Ура!» Хороший подарок, говорит, к Новому году для ребенка.

Надеюсь, теперь уж никто больше не посмеет назвать меня «русскоязычной сказочницей» (смеется).

– Иллюстрации к книжке чудесные, и о них стоит сказать отдельно.

– И иллюстрации чудесные, и сама иллюстратор. Её стиль идеально подошел для моей книжки.  Поищите в интернете другие работы Екатерины, вы буквально засмотритесь на них. Так рисовать зверей может только человек, который их любит, жалеет и понимает.

Я считаю Екатерину своим соавтором, потому что она не только придала плоть и кровь моим персонажам, она добавила к моей сказке свою собственную. Придуманный ею форзац с картой путешествий хомяка, якобы нарисованной самим Авоськиным, – разве это не отдельное приключение внутри большой истории?

Конечно, до встречи с художником у меня были в голове и образы героев, и сценки, но – весьма туманные и фрагментарные, как это случается у писателей. А иллюстратору надо ведь всё это логично изобразить, потому что даже в сказке нужна правда.

Надеюсь, никто больше не посмеет назвать меня «русскоязычной сказочницей»

Например, дракон Хомяпоп Ужасный – слипшиеся вместе пластилиновые фигурки попугая, ужихи и хомяка. Или летающий в небе хомяк. Легко было писателю написать…  Позже я поняла, какие непростые загадки загадала художнику.

Я тут на днях написала Екатерине, что собираюсь говорить о «Живом уголке» в нескольких интервью и что наверняка будут вопросы об иллюстраторе. Она ответила: «Скажите, что я серый питерский гном-интроверт на самом деле». Я никогда не встречалась с Катей, но благодаря интернету знаю, что она – настоящая красавица, что у нее оба родителя – тоже художники, и что она – автор необыкновенных анимационных фильмов.

 

ИСТОРИИ С ХОРОШИМ КОНЦОМ

– В прошлом году вы не только выпустили новую детскую повесть, но и стали победителем конкурса современной новеллы «СерНа». Как это произошло?

– Случайно. У меня есть рассказы и для взрослого читателя, и я хотела где-то их опубликовать. (Хотя многие уже были напечатаны в журналах «Урал», «Уральский следопыт», в сборнике фантастики «Аэлита».) И тут в моей жизни появился конкурс «СерНа», где мои «Асгарэль» и «Милорд» неожиданно победили.

Организаторы «СерНы» заранее отбирают 32 новеллы, после этого сам конкурс длится полгода. Там восемь судей, несколько этапов. Один судья меня невзлюбил, раскритиковал оба моих рассказа; сказал, что они не о том, что надо писать про Юрия Гагарина (улыбается). Но, мне кажется, во всем есть какая-то своя история, правда? Тот опыт на «СерНе» мне дорог еще и потому, что я стала первой женщиной, победившей за шестилетнюю историю конкурса. Можно сказать, поломала их крепкую мужскую традицию…

Все мои рассказы и повести – это истории реальных людей. В действительности многое происходило достаточно трагично. Тот же «Асгарэль», например, – это история про мою двоюродную бабушку Нюшу, которая всю жизнь всем помогала – и вот пожалуйста: закончила дни в доме престарелых, плакала там каждый день. В реальности всё было ужасно, но я сочинила сказку с оптимистичным концом.

Я стала первой женщиной, победившей за шестилетнюю историю конкурса. Можно сказать, поломала их крепкую мужскую традицию…

Когда меня уже наградили, я обнаружила, что организатор конкурса взяла еще одну мою повесть – «Золотой желудь» и поставила в свой литературный интернет-журнал. Я не считала эту повесть хорошей, но, значит, не так всё плохо в ней (улыбается).

Это повесть о двух подругах, которая разворачивается в двух временных перспективах – до войны и после. Одна из подруг предала другую, донесла на нее, потому что та сказала что-то нехорошее про Сталина. Подруга погибла в лагерях. А после войны к женщине, совершившей это предательство, приходит девушка, представляется внучкой этой погибшей подруги. Но до конца повести остаются сомнения, кто это – реальная девушка, приехавшая из провинции, или видение, та самая подруга. В конце концов героиня повести – до этого весьма успешная и самодовольная бабуля – горько раскаивается в сделанном. Тем более, что за её грехи платит любимый внук… В общем, это как «Тринкет», только для взрослых (смеется).

– Какие влияния вы испытываете как писатель? Что вас вдохновляет работать?

– Скажем, на «Золотой желудь» меня вдохновила одна английская новелла, пока не переведенная на русский язык. Она состоит из обрывков дневника одной женщины, которая исчезла. И у меня в повесть тоже вставлены обрывки дневника девочки, которая потом вырастает и оказывается в лагере… Читаешь обрывок – и додумываешь остальное.

Еще вдохновляет музыка. Например, рассказ «Милорд», победивший на конкурсе «СерНа», я писала под песню Эдит Пиаф. И сразу всё легло на свое место. Удивительно…

– А если говорить про литературные влияния? Что вы любите читать?

– В первую очередь классику, конечно. Очень люблю Ахматову. Не только ее стихи, но и прозу, которую она оставила. И воспоминания о ней.

Лев Толстой, конечно. У моей мамы плохое зрение, всё лето на даче она слушала Толстого. Смотрю – грустная сидит. Спрашиваю, что случилось. Оказывается, Петю Ростова убили. А я и сама сюжет уже плохо помню. Стала с ней слушать – потрясающе!

Очень люблю Ахматову. Не только ее стихи, но и прозу, которую она оставила. И воспоминания о ней.

Очень люблю читать мемуары, автобиографии; смотреть, как человек свой путь проходит. Последний, о ком читала, – актер Майкл Кейн, искренняя и полная юмора книга у него получилась.

 

НЕ ХОЧУ ПИСАТЬ «ЗАМЕТКИ ТУРИСТА»

– На сайте «Символик» опубликованы несколько ваших эссе в жанре «путевых заметок». Что в путешествиях для вас самое интересное?

– Природа. Мы часто ездим на Мадейру, и, на мой взгляд, это ближайшее к раю место. Серьезно! Чего стоят одни только левады – рукотворные каналы, по которым вода течет с горных вершин, орошая остров! Есть прогулки разной сложности вдоль этих левад; туристы сами выбирают, хотят ли они карабкаться в гору или идти по самому простому ровному пути. Кругом цветы! Вообще, Мадейра – очень цветущий остров. А, когда ты поднимаешься на гору и смотришь оттуда на океан, то кажется, что корабли где-то в небе висят. И видно, что земля – круглая.

– А обитатели Мадейры? Отличаются они от жителей материковых государств?

– Люди на Мадейре очень доброжелательные, спокойные и традиционные. Даже молодежь привержена традициям. У них тоже есть какие-то ночные клубы и тусовки, но на первом месте стоят семейные традиции. Семья, религиозные праздники – всё это очень значимо. Примерно то же самое на Мальте, но там нас несколько раз все-таки пытались обмануть. А на Мадейре такого с нами не случалось ни разу!

Когда люди рассказывают, вернувшись с каникул, в какие рестораны они ходили и что там ели, – это, конечно, очень узкий взгляд. И он не зависит от национальности туристов. Но всегда интересно наблюдать за конкретной нацией на отдыхе. Скажем, англичане предпочитают сидеть вокруг бассейна, даже когда в нескольких десятках метров от них плещется прекрасное море. Если кто-то плавает в этом море, то это, скорее всего, или русские туристы, или местные жители.

– Не возникало мысли сложить из впечатлений книжку – так же, как в свое время вы выпустили книжку об Англии?

– Это будут «заметки туриста», а я не хочу писать поверхностно. Я даже из-за своего сборника об Англии, которую хорошо знаю много лет, знаете, сколько критики получила? Во-первых, книжка не понравилась либералам: по их мнению, я там вру про либеральные ценности. Пишу, что у англичан они не работают, что многие англичане их не воспринимают. Во-вторых, другим читателям не понравилось, что я написала очерки про великих людей и знаменитостей. Битломанов рассердило, как я про «Битлз» написала; интересующиеся королевской семьей решили, что я зря полезла в королевские дела.

С другой стороны, я же писала всё это для газеты, весь сборник состоит из газетных статей. Редакции были интересны определенные темы. Может быть, если бы я составляла эту книгу сегодня, я бы скомпоновала ее иначе.

С другой стороны – наверное, это нормально, когда много и отзывов, и критики.

– А из последних впечатлений от поездок что вас особенно тронуло?

– В сентябре мы ехали с дачи в Лондон на машине, и было очень интересно смотреть и сравнивать. Мы проехали Прибалтику, Польшу, Германию, два дня провели в Чехии. Во Франции я открыла для себя городок Шенген, на границе с Германией. Не знала, что вообще есть такой город! Сам маленький, но на заправках очереди: немцы приезжают заправляться более дешевым французским бензином. Пока мы искали банкомат, нам четыре раза приходили эсэмэски о въезде в другую страну – мы четыре раза пересекли государственную границу! Побывали в Люксембурге, во Франции, в Германии, по-моему, даже в Бельгию попали. А банкомат так и не нашли (смеется).

И всю дорогу (мы специально ехали через европейские деревни и маленькие города) – дома и домики, деревянные и кирпичные, пасущиеся на лугах коровы и козы. Всё почти как у нас. Единственное, чего в деревенской Европе я не увидела, – это металлических заборов.

Пока мы искали банкомат, четыре раза пересекли государственную границу! Побывали в Люксембурге, во Франции, в Германии, по-моему, даже в Бельгию попали. А банкомат так и не нашли.

 

ВО МНЕ ПРОСНУЛИСЬ ЖУРНАЛИСТСКИЕ НАВЫКИ

– Вы работали журналистом. А сейчас следите за событиями в мире?

–Так случилось, к несчастью, что последние полтора года меня остро интересует мусорная тема. Или, если говорить правильным языком, проблема бытовых отходов. Особенно это касается сжигания мусора. Рядом с нашей деревней вырубили лес, чтобы построить огромный мусоросжигательный завод.  Инвестор завода называет процесс мусоросжигания переработкой отходов и уверяет, что в цивилизованных странах все довольны соседством с МСЗ. Но ученые и экологи говорят, что мусоросжигание – это совсем не переработка, а уничтожение ценных материалов, из которых можно извлечь пользу, если их действительно рассортировать и переработать.

Ты быстро углубляешься в проблему и узнаёшь, что во всем мире (и в той же Британии) люди активно выступают против мусоросжигания и ищут альтернативы ему. Одновременно узнаёшь о возможных выбросах от этих МСЗ и о том, что спасающие от них заводские фильтры стоят огромных денег. Фильтры надо регулярно менять… Завод – в частных руках…

В тех районах, где намечено строительство таких заводов, люди беспокоятся о своем здоровье, о своих детях. Вот и я стала одной из них. Вообще, я не могу назвать себя «человеком с активной гражданской позицией», но – видите, как получилось. Все, кто поневоле оказались в теме, вдруг стали активными.

– Если сравнивать телевизионные передачи, темы разговоров за столом, в общественных местах – насколько разные интересы у нас и англичан?

– Телевизионные шоу, которые идут у нас по главным каналам, – это очень низкий уровень. Я имею в виду, например, передачи Андрея Малахова. У британцев есть подобное – Jeremy Kyle Show, но все-таки у них оно выходит не в прайм-тайм и не на государственном телеканале.  На том шоу идут в ход самые низкие приемы, людей пытаются столкнуть друг с другом, самые нехорошие эмоции у них вызвать. Доходит до драк в эфире.

А что касается тем, для англичан сейчас самое главное и больное – это Brexit, выход Британии из Евросоюза. Он расколол общество: половина была за то, чтобы остаться с Европой, другая половина – категорически против. Все недовольны премьер-министром и правительством, но по разным причинам. Одни считают, что Тереза Мэй слишком медленно проводит политику разделения с Европой, идет на поводу у [канцлера ФРГ Ангелы] Меркель и других европейских лидеров. Другие говорят, что, наоборот, она тащит страну в пропасть.

Это тоже кризис своего рода, хотя экономически дела в Англии идут неплохо.

Вообще, англичане как островитяне больше всего интересуются своими внутренними делами, тем, что непосредственно их затрагивает. Россия в последнее время как-то отошла для них на задний план.

– А события на Украине их не интересуют?

– Нет, что вы. Пока Украина не побеспокоит их лично, она и не будет их интересовать. Это только мы интересуемся.

 

НЕКОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ ЭТО «КЛЮНУТЬ» ДРУГ ДРУГА

– Вам сейчас где комфортнее – в России или в Англии?

– Здесь, конечно.

– Потому, что родина?

– Родные люди, родной язык. По-английски я, как бы ни старалась, всё равно с акцентом говорю.

– А ваш муж как ощущает себя в России? Он же англичанин.

– Он не говорит по-русски, поэтому не всегда чувствует себя в своей тарелке. Но он хорошо ориентируется. В Наро-Фоминске, например, сразу нашел лучшую пекарню.  Местные его уже знают, особенно – продавцы стройматериалов и инструментов для работящих дачников (улыбается). И он, и я немало труда за эти годы вложили в наш кусок подмосковной земли, многое создали своими руками.

– А вообще много отличий между русскими и англичанами?

– О, миллион! (смеется) Вам как ответить – по-доброму или по-вредному?

– По-честному.

– Я уверена, что люди везде одинаковы. Плохие и хорошие есть в любой стране… Могу поделиться бытовыми наблюдениями. Англичане очень любят при встрече и прощании целоваться. Руки пожимать – это нет, разве что при знакомстве. Но когда встречаешься – обязательно надо поцеловаться, какого бы вы ни были третьесортного знакомства. Даже если не любишь человека, всё равно целуешься, поэтому некоторые дамы называют это «клюнуть» друг друга.

Помню, мы были в одной компании, и я чувствовала, что одной из женщин чем-то не нравлюсь: она со мной не разговаривала, отворачивалась. А, когда мы уже уходили, – вдруг она ко мне тянется. Я думаю: Боже, чего она от меня хочет? А она, оказывается, хотела меня расцеловать! (смеется) Я еще подумала: какие поцелуи, когда мы с ней даже словом не обмолвились.

Если ты не написал открытку на день рождения, а тем более – на Рождество, или по случаю рождения ребенка, или даже по случаю развода, то считается, что ты человека вычеркнул из своей жизни, проигнорировал, обидел.

Англичане очень любят открытки. По любым поводам. Если ты не написал открытку на день рождения, а тем более – на Рождество, или по случаю рождения ребенка, или даже по случаю развода, то считается, что ты человека вычеркнул из своей жизни, проигнорировал, обидел. Открыточные магазины – огромные, в них множество отделов, и там есть открытки на любой случай. Открытки к помолвке, открытки «бойфренду твоей мамы», «любимой мачехе» и т.д. Включая самые нетривиальные, например: «Вместе с тобой я скорблю о смерти твоей любимой собаки».

– Видимо, это такая традиционная для Англии форма общения? Может, оно и неплохо?

– Это знак знак внимания, благодарности, любви, дружбы, сочувствия, чего угодно. Насчет полноценного общения сомневаюсь. Ты раскрываешь эту открытку – а там уже готовый текст. Остается только дописать, например: «Моему дорогому мужу. Присоединяюсь к написанному, люблю, целую, твоя верная жена». А всё остальное за тебя уже кто-то написал. Сначала это меня просто выбивало из колеи. Помню, я как-то не купила своему мужу открытку, просто отдала подарок и поздравила на словах. Одна наша знакомая была шокирована: «Как, ты ему не написала открытку?!».

– Чем еще англичане от нас отличаются?

– Мы в целом более образованные и любознательные. Советская эпоха, как ее ни ругай, все-таки дала простым людям образование. А у них осталось разделение на классы. Конечно, в Англии есть свои нувориши – успешные футболисты и т.д., но на них смотрят свысока. Пусть даже он купил себе поместье за миллионы, в глазах «высшего общества» он – всего лишь футболист с плохим вкусом. И соседей-аристократов он раздражает. Английское общество до сих пор поделено на своеобразные касты: рабочий класс, средний класс, высший класс. Некоторые хотят казаться чуть выше по положению, чем есть в действительности. Обеспеченные люди из рабочей среды хотят казаться представителями middle class и т.д.

В Англии есть свои нувориши – успешные футболисты и т.д., но на них смотрят свысока. Пусть даже он купил себе поместье за миллионы, в глазах «высшего общества» он – всего лишь футболист с плохим вкусом. И соседей-аристократов он раздражает.

Таких людей в Англии называют social climbers: они как бы «карабкаются» вверх по социальной лестнице, претендуют на повышение статуса. Но англичанина всегда выдает его речь. Если ты ходил в университет, вырос в семье, где говорят правильно, – это сразу видно (точнее, слышно). Если ты из простой среды – это выдает твой акцент. У англичан очень тонкий слух, они слышат нюансы, которые мы никогда не различим. Для этого нужно быть англичанином.

У нас все говорят более или менее одинаково. А в Англии, даже когда переезжаешь из одного графства в другое, – сразу другой акцент. Я не понимаю, откуда это берется; и высоких гор вроде нет, и телепередачи одни и те же.

В последнее время, правда, стало немодно говорить на хорошем, «королевском» английском. Выпускники университетов даже специально пытаются говорить простонародно, хитрят, чтобы как-то себя к «массам» приблизить. Тут даже не поймешь, что лучше…

– Людям, которые уезжают из России в Англию, удается обрести там новую родину?

– Если говорить о нормальных людях, а не о богачах с деньгами из России, то вообще, для англичан мы все – «восточные европейцы». И это слово произносится с определенным выражением лица. Это касается и поляков, и прибалтов, и русских.  И, как ни крути, мы здесь становимся ближе друг к другу. Помню, как на праздновании дня рождения моей подруги за столом сидели русские, молдаване, украинцы, поляки, белорусы, латыши. И прекрасно так сидели, расходиться не хотели. Большинство этих молодых ребят переехали в Англию сравнительно недавно, результаты им пока рановато подводить.

У нас есть знакомые из Прибалтики. Она наполовину украинка, он латыш. Она учится, он работает. Домашний язык у обоих – русский (и это неудивительно. Что меня всегда поражало в Латвии – нигде ни одной надписи по-русски, но при этом люди вокруг говорят на чистейшем московском русском). Их дочки ходят в обычную английскую школу, но дома родители старательно учат своих девочек чтению и письму на русском языке. Я уже подарила им своего «Тринкета», понравился. Теперь вот «Живой уголок» собираюсь отвезти. Надеюсь, тоже прочитают сначала взрослые, а потом и дети.

 

16 января 2019 года

Режиссер Сергей Зарков: «Театр — это о душе»

На портале «Православие.ру» опубликовано интервью с замечательным драматургом, режиссером, руководителем театра «ЛАД» и добрым другом издательства «Символик» Сергеем ЗАРКОВЫМ. Предлагаем познакомиться с этой беседой и Вам — нам кажется, что она получилась очень интересной.
Оригинал публикации: https://pravoslavie.ru/118572.html
***
Словосочетание «Православный театр» в последнее время уже не звучит как парадокс: открываются новые театральные студии, появляются новые спектакли, и нередко – под вывеской «православный». Что это – дань моде, разновидность миссионерства, или люди сами потянулись в театр в поисках важных духовных смыслов? Эти вопросы легли в основу нашего разговора с Сергеем Зарковым – талантливым драматургом, режиссером, актером, художественным руководителем театра «ЛАД».

Грех заниматься не своим делом

– Было время, когда актерская профессия считалась недостойной христианина. Эти времена прошли. И тем не менее – бывают ли у вас как у актера и режиссера какие-то специфические искушения?

– Более десяти лет назад я, еще совсем невоцерковленный, приехал в Троице-Сергиеву лавру. Мы сидели на лавочке, маленький сын рядом бегает – а мимо идет схимонах, который вообще-то не должен ни с кем разговаривать. На меня глянул, спрашивает: «Как зовут?» Отвечаю: «Сергей». – «Сергий. Понятно. Что тебя тревожит?» – «Да вот, много чего …». – «Ты главное мне говори». Долго я что-то ему рассказывал, а потом говорю: «Вот, у меня профессия греховная…». – «Какая профессия?» – «Актер, и на режиссера хочу учиться». Он говорит: «Дурак ты. Не профессия греховная, а грех заниматься не своим делом. Если есть что сказать – иди и говори, и никого не слушай. Только душу и Бога».

«Если тебе есть что сказать со сцены – говори. Только души старайся не чернить»

Почти то же самое, слово в слово, мне повторил потом один замечательный батюшка, иеромонах. Это было в Брянске, на сборном концерте, где мы выступали с 20-минутным фрагментом спектакля «Русский крест» по поэме Николая Мельникова. Он подошел к нам за кулисами, обнял, слово за слово – разговорились, и я задал ему несколько вопросов. Вот, говорю, Владимир Высоцкий – противоречивый характер: киношный образ Жеглова – одно, а человек – совсем другое… Мог ли Высоцкий быть смиренным? И создал бы он тогда столько произведений? Батюшка этот ответил мне очень мудро. У каждого, сказал, свой крест, и надо его нести. Если тебе есть что сказать со сцены – говори. Только души старайся не чернить.

– Наверное, тут еще важно, чтó именно ты хочешь говорить со сцены.

– Конечно. Часто бывает, что я прихожу в какой-нибудь театр как зритель, и начинается всё замечательно, а после первого действия вдруг подкатывает тошнота – и я ухожу. Я сам преподаю студентам основы «событийной» режиссуры (в Университете туризма и сервиса), рассказываю, что такое хэппенинг, перфоманс. И понимаю, что сейчас весь театр – один сплошной хэппенинг, когда выходят из-за кулис какие-то люди и начинают вовлекать в происходящее у них на сцене зрителей (иногда вовсе того не желающих).

У меня ощущение, что сейчас режиссеры боятся выглядеть как-то чересчур «архаично», «классично». Это идет еще с советского времени, где, с одной стороны, были прекрасные постановки Чехова, Достоевского, прекрасные фильмы, а с другой стороны, всюду был такой легкий акцент: вот, посмотрите, как эти дворяне жили, как зажрались. А Чехов не об этом писал!

На самом деле, все эти формы – хэппенинг, перфоманс – тоже старые, они придуманы еще в 1960-е гг. Я уж не говорю о том, что первые перфомансы организовывали еще в Древней Греции, когда хозяин виноградника решал угостить соседей и специально для этого нанимал красивых девушек, которые в присутствии зрителей собирали эти гроздья и раздавали их собравшимся.

Современный режиссер делает из театра какую-то смесь перфоманса и хэппенинга

А современный режиссер делает из театра какую-то смесь перфоманса и хэппенинга, просто чтобы оригинально выглядеть. Чеховских трех сестер превращает в трех мужчин, которые живут вместе… О том ли это? Да нет! Театр – это о душе!

Представьте себе рисунок: две шкалы, на которых располагается вся жизнь человека – от рождения до смерти. Между ними стрелочка – вектор, по которому движется человек. А на этот вектор накладываются волны, колебания то в одну сторону, то в другую. То человеку хорошо, то плохо, то хорошо, то плохо, всё время он что-то преодолевает – до самой смерти. Драматические ситуации, перипетии и т.д. Вот эти колебания – это и есть сюжет для театра и кино, только сжатый, чтобы уложиться в полтора-два часа. Мы приходим в театр – для чего? Чтобы посмотреть, как человек справляется с этими препятствиями. Театр и кино – это о душе! Так зачем же уходить в сторону? Говорить о внешних и очень незначительных вещах, раздувая их до необыкновенных масштабов?

– Вы же сами сказали: душе человека приходится переживать разные состояния – в том числе и боль, и страх… Разве режиссер не вправе показать и эти стороны жизни?

– От театра хочется чего-то созидательного. Искусство, творчество, кино – они должны не только чему-то учить, но еще и свет нести. Должен быть «свет в конце тоннеля». Посмотрите советские фильмы – многие из них были, по сути, христианские. Например, старые фильмы Никиты Михалкова. Или «Калина Красная» Василия Шукшина! Самый христианский фильм советского кинематографа, на мой взгляд! А фильмы Сергея Бондарчука? А «Летят журавли» Михаила Калатозова? Фильмы Тарковского?

Другое дело, что о вещах духовных нельзя говорить впрямую. Сын мне говорит: «Русский крест» – это такая прямолинейная штука про Церковь. Но я не согласен. Там же нет призывов брать хоругви и немедленно куда-то бежать.

Художники – особенно те, которые ищут, – часто ведут себя неправедно. И, глядя на них, иногда думаешь: а зачем мне эта «ниша духовности»? Она и мне не нужна. Но это неправда. Нужно жить каждый день как последний, думать о том, чтó ты оставишь после себя. И когда я слышу про все эти скандальные спектакли, то думаю: ну, не об этом же!.. Да, ты заинтересуешь людей, люди соберутся посмотреть – но о том ли это?.. Грязь на сцене – это, что ли, хорошо? В жизни она есть. Есть, наверно, и в Церкви, но разве это что-то в ней меняет? Вот плывет в тумане огромный корабль, и на нем светится много фонарей. Два фонаря перегорели – повлияет это как-то на движение корабля? Да нет!

«Мне кажется, Ему нравится моя музыка!»

– Может ли театр быть православным?

– Я думаю, нет. Театр – это театр. Он может только отличаться репертуаром.

Актер всё равно приходит в профессию, чтобы стать первым. Это во многих сферах так. Я вообще думаю, что очень сложно быть святым, если ты что-то делаешь на ниве культуры, искусства.

Тот же Мельников, написавший «Русский крест». Ведь история его героя – во многом это история самого Николая Алексеевича. Жил человек сложно, пил… Характер у него был прямой – говорил то, что думал. Он был актером, режиссером, авторские программы на радио вел. Как-то ведет передачу – входит редактор: «Всё, нас отрубили, в эфир не идем». Что-то не то в эфире Мельников сказал. «Неформатное», выражаясь языком радио. Правдивое и острое! Характер был такой, сложно ему было смиряться.

А потом он попал в Оптину Пустынь, познакомился со старцем Илием (Ноздриным). И старец взял его «под свое крыло». Скорее всего, продлил ему жизнь… Во всяком случае, общение с отцом Илием ограждало Николая Алексеевича от каких-то плохих вещей – хоть и недолгое время.

– Вы упомянули, что многие современные режиссеры стараются вовлечь аудиторию в сценическое действие, чтобы оживить обстановку. Но ведь это не всегда плохо?

– Конечно, зритель сейчас избалованный. Да и театр – это такая штука: одним светом, если поставить его профессионально, можно сделать всё, что хочешь. А, когда нет технических возможностей сделать нечто яркое и впечатляющее, приходится изобретать что-то еще.

Я, например, люблю всякие «таганковские» приемы 1970-х годов. Одно время мы предваряли спектакль «Русский крест» «игрой на лестнице». Мой партнер по спектаклю Дмитрий Сосов выходит в фойе, где зрители собираются, и говорит: «Здравствуйте, сегодня в нашей петроскитовской музыкальной школе отчетный концерт. Разрешите представить учениц – Таня и Наташа». Нам помогали две выпускницы Академии Гнесиных с потрясающими голосами – Татьяна Елисеева и Наталья Силина. Они начинают петь – и вдруг, откуда ни возьмись, выбегает герой поэмы Иван: «Ой, я не туда попал, что ли?..» Дима отвечает: «Иван Николаич, здесь сцена». – «А можно я здесь постою немного, послушаю?» И тут одна из девушек-«дочерей» Ивана обращается к другой – негромко, но чтобы зрители слышали: «Зачем он сюда пришел?» А другая в ответ: «Опозорить нас!» Иван это слышит, опускает голову: «Ладно, дочки, я пойду, пойте…». И уходит. Вот такая увертюра в фойе, а потом уже сам спектакль.

– В другом вашем спектакле – «Дирижер. Рондо в красном. Репетиция» – тоже есть нестандартные ходы…

– Этот спектакль родился из моих размышлений о смерти; о том, как уходили из жизни великие люди, музыканты; как люди переступают грань лжи, убийства… И придумалось начало – в форме репетиции. Собираются на спектакль актеры, которые накануне похоронили своего друга. Входит герой Михаила Бабичева (Миша – актер «Театра Луны»), одетый с иголочки. Садится в кругу света, сидит (занавес еще закрыт). Входит молодая актриса, Лена. «Ну, чего встала в дверях? Заходи». – «Ой, а я на похоронах не была… Я хотела запомнить его живым…». Вхожу я: «Умер человек, наш коллега, артист. Но нам надо продолжать! Ведь театр – это наша профессия!» Всё происходит так, как будто зрителей нет. Этого очень сложно добиваться, но некоторые вещи у нас получались; однажды на репетиции, когда дело дошло до прямого конфликта (это по сценарию), осветитель и звукорежиссер из зала даже пошли нас разнимать: мол, ребята, вы чего? «Да всё нормально, мы играем!»

И вот наконец мы договариваемся продолжать работу, открывается занавес, звучит музыка в стиле Эдуарда Артемьева (ее Дима Сосов написал), мы «настраиваемся на спектакль» – и начинается пьеса…

– Эта пьеса ведь тоже вариация на тему «художник и смирение»?

– Отчасти. Я там играю контрабасиста, который едет в поезде с гастролей. Едет в больницу. На одной из остановок в купе входит человек, или не совсем человек… И у них начинается разговор.

Человек болен, смертельно болен; он не должен доехать до конечной станции, этот второй уже пришел за ним. Но в руках у музыканта – Евангелие! И тогда вновь пришедший начинает убеждать его не верить тому, что там написано. Он рассказывает, как уходили из жизни великие люди. Например, Моцарт, который при жизни был никому не нужен; был известен, но умер в нищете. Так зачем заниматься делом, если оно не приносит дохода?! За Моцартом следует Вольтер, потом Паганини; разговор в купе постоянно перебивается историческими реминисценциями.

Но этому второму – бесу – всё время что-то мешает, всё идет не по его сценарию! В рассказ о Моцарте неожиданно вмешивается его жена Констанция, которая говорит: «Тебя нет, но я уверена, что Он принял тебя в Свои объятия, потому что только Он дает талант и любовь». Про Паганини принято говорить «слуга дьявола». Но послушайте его скрипичные концерты, особенно вторые части – сколько там любви!

Паганини вообще опередил свое время. Когда он понял, что на концерты ходит одна знать, то решил брать с них всё, что можно. Люди верили, что он на одной струне играет, – и Паганини их не разубеждал, лишь бы платили побольше. А деньги были Паганини нужны, потому что он поддерживал гарибальдистов, любил Италию. Но втайне он, конечно, смеялся. Есть такая история (не знаю, правда или нет): однажды Паганини ехал по Парижу, и возница узнал его и воскликнул: «О! Это вы! А правда, что вы на одной струне играете?» Паганини ему ответил: «Послушай, друг, если у твоей коляски три колеса отломать – поедет она или нет?»

Паганини всегда говорил музыкантам: инструмент – это и есть твой разговор с Богом

Похоронить по-христиански его не могли, это правда. Но не потому, что «слуга дьявола», а потому, что люди так решили и в это верили. А сам Паганини всегда говорил музыкантам: инструмент – это и есть твой разговор с Богом.

Я проштудировал много материалов о Паганини и кое-что вставил в пьесу. Например, он говорит жене Антонии, которую искренне любил: «Знаешь, мне доставляет удовольствие читать в утренней газете, как люди падали в обморок на моих концертах. Но каждую ночь я обращаю свой взор к небу, и мне кажется, что Он простит мне мои шалости. И еще, мне кажется, Ему нравится моя музыка!»

Когда эту пьесу посмотрел мой сын, он сказал: некоторые сцены ты прямо из «Фауста» Гете взял. А я в ответ: сынок, я «Фауста» давно не перечитывал и не помню деталей вообще (смеется).

Но это был для меня комплимент!

– Мне кажется, вся эта пьеса проникнута очень оптимистичной идеей, что Бог вытаскивает людей с самого дна, использует малейший шанс, вздох человека о небесном, чтобы человека этого вытащить со дна.

– Не знаю… Я человек мрачный, с довольно тяжелым характером. Мне иногда кажется, что Бог меня оставил, и маловерие, конечно, мешает. Но то, о чем вы говорите, – наверное, оно есть там. Ведь если всё плохо, если Бог оставил – тогда какой выход?..

Все писатели, художники бьются в поисках смысла жизни, и когда находят утешение в том, чтобы помочь другому, доставить другому радость, какую-нибудь безделицу для кого-то сделать – тогда понимают: вот оно, оказывается!

Хотя, как пел Визбор: «это, говорят, несовременно»…

«Лев Толстой – первый кинематографист»

– Что вас сформировало как режиссера? И что – как христианина?

– В школе мы все проходили «Войну и мир». Так вот, мне кажется, Лев Толстой – первый кинематографист: когда я читал этот роман, то очень живо представлял себе все картины, которые он описывал, и воображал – этот актер будет у меня играть такого-то персонажа, тот – другого, и т.д.

Еще вспоминается, что в детстве у меня был небольшой альбом Рубенса, и почти весь он был посвящен сюжету «Христос в терновом венце». Я открывал эту книгу, смотрел и шел к маме: «Мама, за что Его? Это же больно!» Ответа я не получал, потому что мы жили в определенное время, но воспоминания остались.

И еще одно ощущение запомнилось: просыпаешься ночью и спрашиваешь маму: «А как же, когда мы умрем – что там? Просто гроб – и темнота? И неужели на этом – всё?!» Ответ был пространный, но сводился к тому, что – нет, у человека есть душа, она не умирает.

А что меня побудило заниматься режиссурой? Да кино, конечно. Я вырос на кино и считаю: на вопрос, как стать режиссером, есть и такой ответ – надо смотреть кино! Много всякого кино, желательно хорошего. И тогда всё придет, станет понятно даже, как монтировать. Я говорю студентам, которые ходят на мои факультативные занятия: нужно вернуться к тому, с чего кино начиналось или когда открывались новые направления в кинематографе. К Бергману, Феллини, Антониони, Бертолуччи, Висконти, Дзеффирелли. К Эйзенштейну, конечно. Вот кино, которое меня всю жизнь вдохновляло, вдохновляет, и, надеюсь, будет вдохновлять.

– А современное кино?

– Очень хороши, например, фильмы Клинта Иствуда, они какую-то свою, особую нишу занимают. Клинт Иствуд стоит особняком в современном кинематографе, он очень мудрый человек, который научился как-то управляться в этом капиталистическом обществе: на фильм «Гран Торино», который мне очень понравился, он затратил $38 млн – и почти $300 млн на нем заработал. При том, что фильм шел в ограниченном прокате: там показаны межнациональные отношения, а вышел он как раз, когда Обама стал президентом. Но народ не обманешь!

В Голливуде снимается очень много фильмов. У них не было ни войн, ни революций, и эта машина продолжает исправно работать много лет. Но чтó брать в прокат, там решают продюсеры, как и всё остальное; то же самое скоро будет и у нас. Разница только в том, что там актерам платят, и много, а у нас скоро не будут платить совсем ничего. Наоборот, еще будешь сам доплачивать за участие в кадре…

Так же, кстати, обстоит дело и с театральными вузами. Студенты, которых там обучают, – это штучный товар, с них нельзя брать никакой платы за обучение! За творческий вуз нельзя платить. От этого профессия нивелируется. У нас и так всё, что было в кино хорошего, разрушили. Была основа советского кино; был прокат, которого сейчас нет. Была сеть кинотеатров, которая сейчас имеет прямой интерес от голливудских студий. И, конечно, они будут показывать их кино в первую очередь. Значит, неизбежно происходит навязывание определенного вкуса, это вещи взаимосвязанные.

– Это точно! Наши дети уже не воспринимают старые советские фильмы: там всё происходит, на их взгляд, слишком медленно, нет драйва, «экшена».

– В наше сознание уже внедрен клиповый монтаж. Теперь и у нас часть фильмов так же снята. У нас всегда был длинный, долгий план, это классический элемент старого советского кино – взять хотя бы фильм Михаила Калатозова «Летят журавли». Наверняка современные операторы скажут: так нельзя снимать. Но ведь это сохранилось во французском кино, например, в мировом авторском кино! А мы почему-то всегда в «революционной» ситуации находимся, как будто до нас всё было плохо. Конечно, надо и новое создавать, и ставить под сомнение то, что было раньше, – но надо это сначала изучить досконально!

Модные театральные режиссеры думают, что они первые такие, но всё было придумано еще в Древней Греции. А система Станиславского, которую доработал и переосмыслил Михаил Чехов, была дана уже в помощь, и Голливуд ее очень хорошо переработал. И, кстати, Голливуд основал именно Михаил Чехов, об этом просто забыли!

О шоу-бизнесе и «неформате»

– Сами вы снимали только документальное кино?

– Да то, что я снимал, – на это вообще не надо обращать внимания (смеется). Это всё, как правило, снято без денег, за очень короткий срок.

Когда Александр Барыкин умер, у меня сердце было не на месте, хотя мы встретились всего-то один раз – на святом источнике, по-моему, в Талеже. Мы приехали туда с маленьким сыном, смотрим: вылезает из купели мужик, очки протирает, надел – ого, да это же Барыкин! А сын как раз уперся: не пойду я ни в какой источник, там вода холодная. И тут Сан Саныч, накрывшись полотенцем, ему целую лекцию про этот источник прочел: что, как да зачем. После этого сын, как кролик, загипнотизированный удавом, в эту купель полез (смеется).

И вот, когда Барыкин умер, я стал искать, кто мог бы о нем рассказать. Нашел Игоря Сандлера, который помог осуществить этот проект. Предупредил его: «Игорь Борисыч, я хочу снять кино про православного человека» (сам-то Сандлер – иудей). И слышу в ответ: «А про кого же еще снимать?! Мне Саша все уши про Россию и Православие прожужжал».

У меня сложилось впечатление, что Барыкин не вписывался в мир шоу-бизнеса. Ни в советское время (тогда это называлось эстрадой), ни в сегодняшнее. Жил сложно в материальном плане. Был добрым очень, готовым всегда прийти на помощь. К быту был не приспособлен совсем. Такой был «неформат». Мне жалко его очень. Он унывал, конечно, – как и все мы. От безвыходной ситуации, от безденежья… Но в Боге находил утешение. И песни писал – каждый день! Когда Господь его забрал, от чего-то Он его освободил, мне так кажется; он уже был к этому готов.

Фильм называется «Живая душа». Он есть в Интернете. Если хотите, можете посмотреть.

Когда фильм предлагали телевизионным каналам, один продюсер сказал: «Ваш фильм – неформат!» И ладно, и хорошо. Пусть так.

– Христианство – это тоже «неформат».

– Да… Но чтобы понять, делаешь ты христианские вещи или нет, нужно, чтобы тебе сказал об этом кто-то со стороны. Я сам точно не могу определить, чтó такое то, что я делаю…

– Пьеса «Верные. Точка. Ру» о царской семье, которую показывает театр «Живая вода», – тоже ведь ваша?

– Моя. Одно время я работал в театре «Живая вода», и как-то раз один священник – отец Сергий Баранов из Орска – сказал: раз в театре появился драматург, благословляю делать пьесу о Царственных мучениках. Идея пьесы родилась у художественного руководителя театра Ларисы Ивановны Никулиной: двое молодых людей – обеспеченный молодой человек и девушка, студентка МГИМО – познают свою историю. Мы наметили основные сюжетные точки, я получил вводные, и через некоторое время я выдал первый вариант пьесы. Потом второй, третий и так далее. Разработал сюжет, все сцены, диалоги. Погрузился в архивы, которые мне очень помогли – в том числе американские, финские… И, конечно, убедился, что время правления Николая II – это оболганное время. Я и раньше об этом догадывался. Помню, на уроке истории спрашивал учителя: а детей-то царских за что убили? Это теперь понятно: чтобы не осталось никакого следа, чтобы не было наследников…

Я долго изучал архивы – и родилась пьеса. Представили мы ее, как сейчас помню, в ДК МВД. Я играл генерала Келлера. Еще тогда обратил внимание, что Лариса Ивановна как-то забыла представить автора. Ну, думаю, ладно. Потом стала представлять – когда мы ездили с пьесой в Сургут, в другие города, люди подходили ко мне: вы еще и пьесу написали?.. А потом упоминания об авторе прекратились. Я пытался понять, почему. Сначала Лариса Ивановна отвечала: «У нас так не принято». Потом однажды прислала sms: «Отец Сергий Баранов не благословляет делать так, как ты хочешь». Я подумал: интересно. Почему сам отец Сергий со мной не поговорил? Можно ведь по-разному преподнести эту ситуацию, тем более что отец Сергий не мой духовник, не очень близкий мне человек. У пьесы есть автор! И почему автора до сих пор не указывают, для меня большой вопрос! Но вопрос этот так и остается открытым до сих пор.

По идее, у меня есть все права и все возможности защитить себя в суде. Я над этим думаю.

«Начало чего-то хорошего»

– Как случилось, что вам в руки попала поэма Николая Мельникова «Русский крест»? И почему вы решили взяться за ее постановку?

– Однажды на гастролях, уже перед вылетом в Москву, Дима Сосов мне сказал: «Я написал музыку к поэме Мельникова ‟Русский крест”. Вот мы с тобой прилетим в Москву, и прямо сегодня я тебе ее покажу». Я говорю: «Ну конечно. Прямо сегодня!» Прилетел и вспоминаю: что там Дима говорил про музыку? Может, это начало чего-то хорошего? Нашел в Интернете текст поэмы «Русский крест», прочел – и… ничего особо не почувствовал. Ну, думаю, опять про деревню, что всё плохо… Первый раз даже до конца не дочитал.

Именно «Русский крест» дал толчок, чтобы мы создали театр «ЛАД»

Но потом мы встретились с Димой на репетиционной базе, начали играть с листа: он пел, я читал – и неожиданно дело пошло на лад! Собственно говоря, именно «Русский крест» и дал толчок, чтобы мы с Димой создали театр «ЛАД». Тут, помимо аббревиатуры («Лига авторской драматургии»), еще несколько значений: ЛАД в семье, музыкальный ЛАД… Корень хороших, ЛАДных слов!

Музыканты говорят: если тебе нравится произведение, его легче учить. Это так. Но тут оказалось произведение сложное, оно само требовало изучения… Надо было многое придумать, включить воображение на полную катушку, чтобы режиссерски выстроить, адаптировать поэму для театра.

В какой-то момент родилась идея с реквизитом – телега, изображающая Россию, а на ней домики: деревня, окошки горят…

– В какой момент вы пересмотрели свое отношение к «Русскому кресту»?

– Когда мы уже работали над постановкой, я вдруг почувствовал, что это и есть «глас народа»: продолжение традиций Рубцова, Есенина, простой поэтический слог – и глубокое содержание.

Если вам когда случится
Скит Петровский посещать –
Вся постройка завершится,
Будет храм уже стоять.
Вы зайдите! не ленитесь!
Свеч купите восковых,
За Ивана помолитесь,
И за всех, за всех других…

Поэма «Русский крест» – это история про нас всех

О чем, как мне кажется, говорил здесь Николай Алексеевич Мельников? О храме внутри каждого человека! Один человек покаялся, вспомнил о Боге – и в людях, которые жили рядом с ним, появился духовный стержень!

История ничему не учит, к сожалению. Еще Иоанн Кронштадтский предупреждал: если высший класс будет оторван от народа, случится беда… Только в 1861-м году крепостное право отменили – а для истории что такое 50 лет?.. И беда не заставила себя ждать: Церковь была запрещена, священники истреблялись, храмы уничтожались.

Много в самом русском народе и отрицательных сторон, и очень положительных. И поэма «Русский крест» – это история про нас всех.

– Я читал, что вы ездили с «Русским крестом» в колонии строгого режима. Там зрители, наверное, реагируют на постановку по-особому?

– Конечно, в колониях «Русский крест» воспринимается острее. Люди-то сидят там за тяжкие и особо тяжкие преступления. Долгие сроки, страшные условия…

В первой колонии после выступления к нам подошел мужчина, интеллигентный, в очках. Представился режиссером. И там у нас оказались уже подготовленные зрители: у них своя театральная и музыкальная студия, костюмы. Показали мне клип, который сами смонтировали, посвященный Чемпионату мира по футболу. Трогательный! Те, кто занимаются театром, – они уже другие.

А бывает (об этом священники рассказывают), что человек в тюрьме прозревает, душа его очищается. По идее, его уже можно выпустить, он никого не тронет. Но – закон не позволяет! Особенно страшно, когда у человека пожизненный срок.

Во второй колонии всё было особенно строго. На первом ряду сидело с одной стороны руководство, а с другой – паханы. И смотрят на нас: ну, чего там? Я говорю: «Давайте с уважением друг к другу, иначе ничего не получится». – «Ну, давай». Играем спектакль, смотрю: один заплакал, потом еще один. Когда выступление закончили, первый из паханов встал, дал команду – и все стали аплодировать. Долго аплодировали.

Вообще, колонии и тюрьмы – это существенная часть жизни многих российских городов. Как-то в Перми нам попался суровый таксист – хмурый, с наколками. «Куда?» – «В центр, на пристань». – «Чего там делать? По башке, что ли, получить хотите?» – «Ну, как, там же театр оперы и балета, речной вокзал, построенный в 1940-м году…». – «Разрушен вокзал, ничего там нет. А корабли ходят только в трехдневные пьяные рейсы». – «А театр?» – «Не хожу. Не знаю». Спрашиваем, какие в городе достопримечательности. «Тюрьмы!» – отвечает. Прямо в черте города их несколько. И не только в Перми. Вся страна у нас истыкана этими сломанными душами.

И очень многое зависит от тюремного руководства. В одной и той же тюрьме один начальник относится к заключенным как к нелюдям, к каким-то зверям диким, а другой – как к людям! И они к нему тянутся.

– Показы в тюрьмах – это миссионерство. А у обычной публики такие спектакли, как «Русский крест», вызывают интерес? Билеты продаются?

– В целом сложно идет. В основном проблемы. «Продать» «Русский крест» невозможно.

Целый год мы давали спектакль в Доме журналиста на Арбате по билетам. Стоимость аренды там – 32 тысячи рублей за один показ. Иногда отбивали эту сумму, иногда нет. Проще организовать спектакль в складчину, но этим надо заниматься постоянно и целенаправленно. Иногда помогают благочиния: несколько приходов объединяются – и приходят зрители. Но церковное руководство тоже работает в определенных рамках…

Вообще, неплохо было бы включить Мельникова в школьную программу. «Поставьте памятник деревне на Красной площади в Москве…» – это же просто гимн деревне!

Но мы разрознены, вот в чем проблема. Что уж там говорить о какой-то целенаправленной работе.

А вообще, у меня есть такая идея: на Новый год собрать какой-нибудь большой зал, начать в 23.00 – и Новый год встретить с «Русским крестом»! А потом чай попить всем вместе.

С Сергеем Зарковым
беседовал Игорь Цуканов

14 января 2019 г.

На «Радио Радонеж» вышла передача об отце Ипполите (Халине), герое книги «Когда открывается Вечность»

Дорогие друзья!
На «Радио Радонеж​» вышла в эфир передача, посвященная личности архимандрита Ипполита (Халина), подвизавшегося на Святой горе Афон и затем в Свято-Николаевской обители г. Рыльска (Курская область), а также книге о батюшке Ипполите «Когда открывается Вечность» (М.: Символик​, 2018). Гостем студии стал один из инициаторов и организаторов выхода книги «Когда открывается Вечность» (М.: Символик, 2018) протоиерей Игорь ЗУЕВ, духовное чадо старца Ипполита.

Послушать запись беседы можно здесь: http://tv.radonezh.ru/www/_radio/efir/20190109%2023-00.mp3#00:00

Мы же предлагаем вам расшифровку этого разговора.

«БАТЮШКА ПОНИМАЛ, ЧТО ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ МОЖЕТ ЧЕЛОВЕКА ИЗМЕНИТЬ»

Расшифровка записи эфира «Радио Радонеж»

от 09 января 2019 года

ИЛЬЯ СЕРГЕЕВ: – Здравствуйте, дорогие радиослушатели, у микрофона редактор Илья Сергеев и гость нашей студии – настоятель Китайского подворья при храме святителя Николая Мирликийского в Голутвине протоиерей Игорь Зуев. Семнадцатого декабря мы молитвенно вспоминали 16-летие преставления архимандрита Ипполита (Халина). Протоиерей Игорь имеет непосредственное отношение к этому удивительному человеку: он является его духовным чадом и любезно согласился сегодня прийти к нам и рассказать об этом старце.

ПРОТОИЕРЕЙ ИГОРЬ ЗУЕВ: – Здравствуйте, дорогие друзья-радиослушатели. Сегодня действительно необычный день, поскольку мы воспоминаем нашего отца, великого старца (не побоюсь это слово сказать), который проложил нам путь по стезям земным. Надеемся, – и к Царству Небесному, его предстательством.

– Отец Игорь, расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с отцом Ипполитом.

– Этому предшествовала достаточно интересная история. Были некоторые предзнаменования, которые проложили путь к тому моменту, когда я встретил моего дорогого батюшку.

Первое событие – это был 1986 год, когда нам с женой на свадьбу подарили икону Курской Божией Матери «Знамение», которая нас сопровождала по городам и весям. Икона была старинная, 1837 года, выполненная на черной доске размером 40 на 40 сантиметров. Впоследствии, когда мы прибыли в Рыльск к отцу Ипполиту, оказалось, что престол монастыря освящен в честь иконы «Знамение», и потом оказалось даже, что сама эта икона [к нам] в Киев попала из Рыльска!

И еще одно было событие, которое тоже, можно сказать, предзнаменовало то, что случилось с нами потом. Первой моей духовной книгой была книга «Старец Силуан» архимандрита Софрония (Сахарова), которую мне подарили на Синае в монастыре святой Екатерины боголюбивые люди. Из этой книги я узнал, как подвизались подвижники на Святой горе Афон, какое послушание нес отец Силуан. И отец Ипполит, будучи на Афоне, выполнял то же послушание, что и старец Силуан, – был экономом монастыря многие годы, и даже жил в его келье. Однажды, по преданию, он спас честную главу преподобного Силуана от того, чтобы ее похитили паломники.

То есть все одно к одному сошлось.

Теперь перенесемся в Петербург, где я закончил военную службу, уволился из армии и стал ходить в храм. Я познакомился с одним священником, даже подружился с ним, с его семьей. Очевидно, он имел на меня определенные планы – хотел устроить меня экономом в своем храме, или старостой. Но душа моя искала чего-то большего, я искал особого духовного руководства, молился об этом, просил. И вот от своего друга (ныне он священник Санкт-Петербургской епархии) узнал о том, что есть в городе Рыльске Курской области настоящий старец, который исполнен благодатных даров, и у него можно получить всё, чего пожелает душа христианская.

– Отец Игорь, ведь к Петербургу ближе остров Залит, и там жил старец Николай Гурьянов. Почему вы не поехали туда?

– Так сложилось: я был занят и по службе, и по работе… Я обращался к блаженной Любушке Сусаннинской, был у нее пять раз. Она и благословила это мое решение [ехать в Рыльск к отцу Ипполиту], и своими молитвами помогла мне совершить прыжок через пропасть, отделяющую этот мир от жизни при монастыре.

В начале мая 1994 года я впервые приехал в Рыльск. Была Пасхальная седмица, а я, забыв о том, что земные поклоны делать нельзя, бросился в ноги батюшке, выходящему из трапезной, и попросил его благословения.

Первые три дня в монастыре были исполнены особого света и радости, даже ликования духовного. Я рассказал немного о себе отцу Ипполиту, он меня сразу утешил, укрепил в моем желании идти путем служения Богу. Сказал, что я буду священником, благословил на переезд.

Впереди у меня было еще полгода, чтобы завершить свои дела в Петербурге, и уже в феврале 1995 года семьей, с двумя маленькими дочерьми и женой, которая была на девятом месяце [беременности], мы приехали сначала в Курск, а оттуда на монастырском грузовике добрались в Рыльск. Там мы купили себе домик с помощью друзей, примерно в трехстах метрах от монастыря, где и подвизались больше двух лет – до моего отъезда из Рыльска в 1997 году.

– Не всякая женщина согласится поменять Петербург на Рыльск. Как вам удалось уговорить свою супругу?

– Моя супруга из семьи военного, как и я сам – бывший военный. Мы жили в согласии, и она приняла мое решение сердцем, ропота не было. Она вышла вместе со мной на это служение. Конечно, были свои искушения, но с Божьей помощью, с молитвами отца Ипполита они были преодолены, и началась наша жизнь в деревенском домике, на земле – 27 соток, которые мы обрабатывали, возле монастыря. Молитвами отца Ипполита наши пути были управлены. Батюшка нас утешал, укреплял, наставлял на правильную духовную жизнь. Это было время счастливое, время, когда батюшка был с нами.

Его окормление каждого из нас отличалось в зависимости от того, кто к нему приходил. Допустим, меня он всегда держал как бы на дистанции; если что было надо, он говорил мне напрямую, утешал, укреплял, наставлял, возвещал будущее, то, что мне предстоит совершить. С другими людьми он проводил больше времени; как я понял потом, те люди требовали особого внимания батюшки, его молитв, его попечения. Как правило, это были люди болящие, одержимые страстями: наркоманы, винопийцы, блудники и другие люди, которые были исполнены немощей.

Батюшка не был образованным человеком. Он говорил мало. Это был простой человек, но человек с большим сердцем и с великой любовью. И, наверное, он немного стеснялся людей с высоким образованием, к коим можно и меня в какой-то мере отнести. Но он, наверное, держал меня на расстоянии не только потому, что у меня было какое-то образование, а еще потому, что, очевидно, он молитвами своими так управлял мною, что большего мне не нужно было для моей дальнейшей жизни.

С теми, кто требовал вразумления, постоянного попечения, батюшка проводил долгие часы. Это однозначно. Он действительно полагал за каждого из них свою душу и отдавал себя всего для того, чтобы хотя бы один человек спасся.

К нему приезжали и архиереи, и священники, и простые люди. И наркоманы. Из Осетии очень много людей приезжало. В монастыре была насыщенная духовная жизнь. Это был живой организм, где всё бурлило, можно сказать, клокотало внутренней борьбой, и в этой борьбе выковывалось духовное счастье каждого человека, которое ничем не заменишь. Это всё проходило через наше сердце. Я не знаю, есть ли сейчас такого рода монастыри на нашей земле, где протекает настоящая духовная жизнь. Наверное, есть.

Но то, что батюшка открыл в моей жизни, было и остается для меня большим утешением… Главное – исполнять то, что дóлжно, вкладывать душу в каждое дело, которого требует от нас Господь Бог, и ходить в правде перед Богом. То есть – жить по заповедям. «Кто Меня любит, – говорит Господь, – тот заповеди Мои соблюдет» (ср.: Ин. 14:21). Так и нужно жить.

Батюшка был очень смиренным человеком. Когда, допустим, кто-то каялся ему в том, что совершает блудные грехи, батюшка ему говорил: «Да, да, да, да, да. Я тоже блудник». А он был, между прочим, девственником, все об этом знали. Но по великому смирению тоже считал себя грешником.

Известная болезнь нашей Церкви – законничество, когда содержание подменяется формой. Батюшка отмечал, что, к сожалению, многие священники страдают законничеством. И тут же добавлял: «Да и я сам законник». Смиряя себя и понимая, что и в нем – на уровне, может быть, каких-то помыслов отдаленных – такой грех присутствует.

– А что имел в виду старец, говоря о законничестве?

– Он не раскрывал содержание, но, очевидно, прежде всего [имел в виду] отсутствие любви. Когда нет любви, то человек стремится облечь свою жизнь, свое служение в некую форму. Но, когда нет содержания, нет любви, то всё приобретает омертвевшие формы и ведет к оскудению духовной жизни. Если нет любви, то нет вообще ничего. Вот об этом батюшка и говорил.

Батюшка никого не критиковал, он просто всех любил. Он понимал прекрасно, что только любовь может человека изменить. Никакой закон, никакие правила не способны родить в сердце человека любовь. Только жертва, только самоотреченное служение может привести человека к Богопознанию. Сам Господь показал нам сущность христианства: это есть жертвенная любовь, распятие себя на кресте.

И батюшка себя распинал перед всеми нами – и, конечно же, перед Христом, Которому служил всею своею жизнью.

– Для нас, людей, живущих семейной жизнью, эти слова особенно актуальны, потому что жизнь с другим человеком – это всегда крест: приходится частенько себя смирять, а это всегда для гордого человека болезненно. Какие-нибудь высказывания старца о семейной жизни вам запомнились?

– Таких высказываний я не помню, но исходя из духа того, что батюшка нам говорил, можно сделать вывод, что брак – это служение. Это дружба двух существ, которые призваны выйти на совместное служение Богу. В их союзе должна родиться та духовная, святая любовь, которая служит цементирующим скреплением для каждой христианской семьи. Но для того, чтобы выйти на это служение, нужно терпение и понимание, что человек, который живет рядом с тобой, нуждается в теплоте, заботе, в твоем личном самоотречении. И чем больше ты отдаешь, тем больше получаешь. В этом и кроется секрет семейной жизни, как и вообще жизни духовной: человек должен жить жизнью других людей, уметь ставить себя на место другого человека, как бы растворяться в ближнем. Вот общие соображения, которые проистекают из того, что говорил нам батюшка, и прежде всего – [из того, что он] возвещал всею своею жизнью. Не столько словом, сколько своею любовью.

Батюшка был «всем для всех» (ср. 1 Кор. 9:22). Он никому не себя не навязывал – он просто всех любил. Любил великой отеческой любовью. Это был великий молитвенник, и по его молитвам всё в жизни нашей менялось. Менялось незаметно, постепенно, в результате свет Христов входил в нашу душу и просветлял наши пути.

– Насколько я понимаю, вы пришли к вере уже в зрелом возрасте?

– Да, это путь был постепенный. Можно сказать, что я с детства тянулся к правде и добру. Эта тяга была неосознанная, интуитивная, но Сам Господь подталкивал меня.

Когда я был военным наблюдателем ООН на Ближнем Востоке (а я три года провел в Египте, в Сирии, в Израиле), то неоднократно посещал монастырь святой Екатерины на Синае. Там, кстати, крестились моя жена и первая дочь, которая родилась в Каире. Я был хорошо знаком с монахами этого монастыря, с его настоятелем владыкой Дамианом. И в то время я особенно близко подошел к православию. По роду своего образования (а по базовому образованию я китаист) и деятельности я долго изучал китайскую традицию, и переход от китайской премудрости к чистому православию совершил переворот в моей душе. Это было начало моего духовного преображения. После Синая меня направили на службу в Петербург, где началось мое воцерковление. И из Петербурга, как я уже сказал, мы совершили «полет над пропастью» и перебрались в Рыльск, где батюшка укрепил нас в том, что нам предстояло сделать.

Действительно, это был чудотворец, великий молитвенник. [Могу привести] простые примеры, житейские. Допустим, стоишь колешь дрова на хозяйственном дворе в монастыре и думаешь: вот хорошо бы пришел батюшка, посмотрел, как я хорошо тружусь! И в самом деле – через три минуты приходит батюшка: ну что, отец Игорь (он всех называл отцами, даже тех, кто не в священном сане), трудишься – молодец, спаси Господи. И идет дальше по своим делам.

Или, допустим, такой момент. Однажды моя жена вдруг восхотела покушать булочек с маком и яичек. Она об этом никому не сказала, а я был в отъезде. На следующий день приходит к нам иеромонах из монастыря, приносит лоток яиц и булки с маком – именно то, чего ей хотелось.

Умирала у нас собачка – то ли отравилась, то ли ее отравили. Уже пена была у рта. «Батюшка, помолитесь, умирает!» И тут же после его молитв она выздоравливала. Таких событий было много, все не перечислишь.

Он, конечно же, следил за каждым из нас, молился и рождал в нашей душе покаяние, если такового было недостаточно или если мы были невнимательны к своей духовной жизни. Но делал он это без насилия, без давления, а как бы опосредованно.

Был такой случай, например. Я шел к его келье, а сам батюшка находился от меня метрах в тридцати или сорока, беседовал с каким-то человеком. И вдруг сказал как-то громко и отчетливо, как бы даже в мою сторону: «Что ж вы здесь панствуете? Надо же и работать!» Я услышал этот голос, эти слова – и меня как будто обожгло: я понял, что я действительно «панствую» здесь и толком ничего не делаю для монастыря (хотя мог бы сделать гораздо больше) по своей лености и нерадению.

Вот такие были моменты, когда он напрямую нас не обличал, но, если мы были достаточно внимательны, то понимали, к чему это было сказано.

– Какие-нибудь высказывания старца Ипполита вам запомнились?

– Он постоянно говорил мне одно слово – «терпи». В слове «терпи» заключаются все христианские добродетели. И вера, и надежда, и любовь. Почему мы терпим? Потому что надеемся. Почему мы терпим? Потому что верим. И терпим во имя любви – венца всех добродетелей. Терпеливый человек сможет расчистить свою душу для воздействия святой Божественной благодати, и тогда его духовная жизнь воссияет новыми красками.

Конечно, он говорил вещи определенные и другим людям, но в неком частном порядке. Он говорил каждому то, что ему нужно было для его личной пользы, для его личного спасения.

– Ваша супруга и дети тоже окормлялись у отца Ипполита?

– Дети были маленькие еще совсем. А супруга тоже к нему приходила, конечно, и он ей подсказывал то, что было нужно ей для ее развития.

В дальнейшем мне предстояло по его благословению оставить его и дослужить полтора года, вернувшись в армию, в городе Хабаровске. Конечно же, тяжело было оставлять батюшку, но по его благословению я дослужил полтора года до военной пенсии и потом сразу же принял священный сан. Во всех этих путях моя жена меня поддерживала, несмотря на то, что приходилось принимать серьезные решения. Например, [нужно было выбрать:] ждать квартиру от армии – или увольняться из армии и принимать священный сан. Когда я отказался от квартиры и принял священный сан, моя жена поддержала это решение. Это дорогого стоит.

– Ваши коллеги по военной службе как относились к тому, что вы человек верующий и не просто приходите в храм два раза в год поставить свечку, а верующий серьезно, по-настоящему?

– С уважением относились. Потом, когда я уже стал священником, они приглашали меня в свою часть, где я дослуживал свой срок. Наши отношения с ними сохранялись, иногда они приходили в храм. Конечно, у каждого свой путь. Но никаких конфликтов на религиозной почве у меня с ними не было.

– После того, как вы уволились из армии, вы не хотели вернуться обратно в Рыльск?

– Я к батюшке приезжал каждый год один или два раза. Летал из Хабаровска – и в отпуск, и вместе с нашим правящим архиереем, владыкой Марком, мы бывали у батюшки. И вот я могу рассказать о том, насколько дерзновенны были молитвы батюшки, какие масштабные, можно сказать, чудеса по ним совершались. После того, как наш архиерей вместе со мною посетил батюшку в 1999 году, буквально на следующий год произошел первый в истории визит святейшего Патриарха Алексия на Дальний Восток. После визита Патриарха буквально как грибы стали возникать на хабаровской земле величественные соборы и храмы. В эти годы в Хабаровске были воздвигнуты четыре больших собора: Преображенский (который стал третьим по величине во всей России), Успенский, храм преподобномученицы великой княгини Елисаветы, храм Серафима Саровского. Все это по размеру соборные храмы. После молитв батюшки словно некая река вышла из берегов, река духовная, и разлилась по просторам и Хабаровского края, и всего Дальнего Востока. Это свершилось, совершенно очевидно, по предстательству батюшки перед Всемилостивым Спасом нашим и перед святителем Николаем, наместником монастыря в честь которого батюшка являлся.

– Хотелось бы узнать у вас, как проявлялся дар прозорливости у отца Ипполита по отношению к нашей родине. Что он говорил о тех временах, которые грядут? Предсказывал ли он какие-то изменения?

– Отмечу, что батюшка по роду своей духовной деятельности был не только духовником, но еще и настоятелем, наместником монастыря, то есть совмещал в себе и административную, и духовную власть. Такое редко встретишь среди лиц в священном сане, сами отцы говорят, что это большая редкость, когда человек может совмещать административные и духовные дарования. Поэтому батюшка ощущал большую ответственность за каждое свое слово, за каждую душу человеческую, и не дерзал (как я понимаю из общения с ним) что-то возвещать о будущем. Он нес попечение о душах человеческих, и не в его правилах было возвещать о грядущих событиях. Он знал, говорил о том, что Россия будет всегда, что она выстоит до конца, Господь ее не оставит. Говорил, что всё уже свершилось, а иногда говорил, что еще ничего не свершилось. Он говорил по-разному в разных ситуациях, но общий лейтмотив его высказываний был таков, что Господь Своей милостью, Своей любовью не оставит всех тех, кто возлюбил Его всем сердцем.

Всё то, что я сегодня говорил, и многое из того, о чем не сказал, мы изложили в книгах, которые выпустили за все эти годы. Недавно вышла уже четвертая книга, «Когда открывается Вечность», в издательстве «Символик». Все желающие могут ее почитать, изучить и те пророчества, которые батюшка произнес в этой жизни, и те чудеса, которые он явил уже после своей смерти. В этой книге есть такие свидетельства. А мы знаем, что при определении вопроса о канонизации главенствующим признаком являются посмертные чудеса подвижника.

– Спасибо вам за то, что вы нашли время прийти к нам в студию. Надеюсь, что мы доживем до того дня, когда старец Ипполит будет прославлен в лике святых. Напоминаю, что сегодня мы разговаривали о старце Ипполите (Халине), настоятеле Рыльского Свято-Николаевского монастыря. У микрофона был редактор Илья Сергеев.

– В заключение я хотел бы сказать, что батюшка Ипполит нас не оставляет. Он молится за нас, и его попечение мы все ощущаем. Я знаю многих людей, которые пришли к его почитанию уже после его смерти. Он велик перед Богом, и все, кто его знал – например, владыка Иоанн, митрополит Белгородский – говорят, что это был гигант духа, великий предстатель пред Богом. Все, кто узнал батюшку, могут подтвердить эти слова.

Я думаю, что ему можно молиться – это мое частное, личное мнение.

Узнать больше о книге «Когда открывается Вечность» и приобрести ее

«Ваня в гостях у Деда Мороза», сказка Ольги Батлер в исполнении автора

Дорогие друзья, с Рождеством Христовым! Радости вам, мира сердечного, сил для совершения добрых дел и непрестанного памятования о Господе!
В эти праздничные и святые дни предлагаем вам послушать сказку «Ваня в гостях у Деда Мороза», написанную и прочитанную Ольгой Батлер — автором замечательных сказочных повестей «Тринкет» (М.: Символик, 2016) и «Живой уголок» (М.: Символик, 2018).
Приятного просмотра!

Автор сказочных повестей «Живой уголок» и «Тринкет» Ольга Батлер выступила на Радио «Радонеж»

Как справляют Рождество в Англии? Почему российские мужчины чаще прислушиваются к женщинам, чем британцы? Насколько толерантны англичане. когда обсуждают события, сидя у себя на кухне? Обо всем этом и о многом другом в беседе с редактором Радио Радонеж Ильей Сергеевым и с главным редактором издательства «Символик» Еленой Кочергиной рассказывает писательница и журналист ОЛЬГА БАТЛЕР:

https://vk.com/audio?performer=1&q=Radonezh

Встреча приурочена к недавнему выходу в издательстве «Символик» новой книги Ольги Батлер — повести «Живой уголок», рассказывающей об удивительных событиях, произошедших в вымышленном городке Водокрещенске. Там многое как у нас: школьникам поручают приглядывать за обитателями «живого уголка» — хомяком, ужихой и попугаем; бизнесмены стараются отхватить себе кусок земли, чтобы возвести на нем очередной коммерческий объект; мошенники втайне от всех замышляют темные дела, и т.д. Но происходит и кое-что необычное. Рой искр, испускаемых волшебным зеркалом, рождает в самых неприятных субъектах добрые мысли и раскаяние. Предприниматель, не способный думать ни о чем, кроме собственной выгоды, бросает прибыльное дело и предлагает руку и сердце простой и доброй женщине. А главным участником событий, в результате которых Водокрещенск оказывается избавлен от экологической катастрофы, становится… тот самый хомяк со смешной кличкой Авоськин.

Узнать о книге больше, пролистать ее и при желании приобрести можно здесь.

Беседа о готовящейся книге «Что такое коммунизм» на «Радио Радонеж»

Для многих ныне живущих советское коммунистическое прошлое — это вовсе не сталинские лагеря, не массовые расстрелы, не принудительное «раскулачивание» крестьян, а — спокойное и радостное детство, ощущение стабильности, отсутствие пошлости и безнравственности в телевизоре и тому подобные вещи. Так, может, ошибаются те, кто клеймит коммунистическую идею? Может, правы те, кто считает, что православное христианство гораздо ближе к коммунизму, чем к той экономической формации, в которой мы живем сегодня?
Эти и многие другие вопросы обсуждают участники беседы на «Радио Радонеж​», посвященной готовящейся к выходу в издательстве «Символик» книге «ЧТО ТАКОЕ КОММУНИЗМ с точки зрения православия»: один из авторов книги, клирик храма Троицы Живоначальной в Хохлах​ протоиерей Николай Лызлов; редактор издательства Игорь Цуканов; и редактор «Радио Радонеж» Илья Сергеев.

🎧 Послушать запись беседы: http://tv.radonezh.ru/www/_radio/efir/20181226%2022-00.mp3?download

Узнать больше о готовящейся книге: https://simvolik-knigi.ru/books/gotovim-k-izdaniyu/chto-takoe-kommunizm/

Беседа с автором и редактором книги «Любовь против ненависти» на «Радио Радонеж»

На «Радио Радонеж» состоялась беседа с автором книги «Любовь против ненависти» (М.: Символик, 2018) священником Григорием и главным редактором издательства православной литературы «Символик» Еленой Кочергиной.

Послушать запись эфира можно здесь.

История, описанная в романе «Любовь против ненависти», произошла более тысячи лет назад на Балканах. В центре ее — сербский король-мученик Иоанн-Владимир и его супруга Косара (в последующем монашестве — Феодора), дочь болгарского царя Самуила, которых Бог свел вместе в очень неспокойной исторической обстановке (Болгария и Византия то и дело пытались захватить небольшое сербское княжество Зета, положившее начало Черногории) и наградил даром удивительной любви. Этот дар супруги, несмотря на тяжелейшие и даже трагические обстоятельства, сумели не только сохранить, но и приумножить.
В разговоре с редактором «Радио Радонеж» Ильей Сергеевым автор книги и главный редактор «Символик» делятся своим личным отношением к событиям тех времен и рассказывают, почему события эти актуальны для нас и сегодня.
ℹ Подробнее о книге можно прочесть здесь

Книга «“Православный” сталинизм» доступна для чтения и скачивания на сайте

Дорогие друзья,

на нашем сайте в свободном доступе появилась книга «Православный» сталинизм», исследующая такое явление нашего времени, как восстановление культа Иосифа Сталина. Сталин — человек, установивший один из самых страшных в истории человечества культов. Погубивший в тюрьмах, лагерях, пыточных камерах, на каторжных работах миллионы ни в чем не повинных людей. Ликвидировавший русскую деревню и крестьянство. Из-за паталогической подозрительности и тотальной недоверчивости оставивший страну неготовой к нападению Гитлера. Почти уничтоживший Русскую Церковь. Достаточно напомнить, что в 1940 г., накануне присоединения прибалтийских государств, в огромном 170-миллионном СССР оставалось всего сто действовавших храмов, на свободе (весьма относительной) находилось всего три епископа.

Этому человеку сегодня все громче поют дифирамбы и пытаются объявить его едва ли не святым.

Книга «Православный» сталинизм» содержит многие десятки фактов и свидетельств, убеждающих всякого, кто способен мыслить трезво: ни сталинизм, ни лично Иосиф Сталин не имели и не имеют ровным счетом НИЧЕГО общего ни с православием, ни с Церковью. Об этом вопиют факты, об этом говорят и пишут такие авторитетные люди, как схиархимандрит Илий (Ноздрин), протоиерей Димитрий Смирнов, протоиерей Кирилл Каледа, историк Дмитрий Володихин, публицист Виктор Аксючиц и многие другие.

Книгу можно прочесть на сайте  или скачать по ссылке

Кто имеет уши слышать, да слышит (Мф. 11:15)

Небанальный разговор для тех, кого посещают мысли об уходе из жизни

Издательство «Символик» радо сообщить о выходе из печати новой книги основателя и главного редактора группы сайтов «Пережить.ру», нашего давнего друга, автора и составителя более чем 20 книг по разным проблемам личной и духовной жизни Дмитрия Семеника. Название этой книги — «Небанальный разговор о суициде» — говорит само за себя. Это сборник из нескольких статей, адресованных людям, которые преодолевают личный или семейный кризис. Которым трудно. Которым приходят в голову мысли о том, что, может быть, такая жизнь не стоит того, чтобы ее продолжать…

У Дмитрия Семеника и других авторов, поучаствовавших в сборнике, есть много аргументов, убеждающих: жить — стоит! И более того: жизнь может стать гораздо более счастливой, чем она есть сейчас. Изменить ее — вполне реально, и каждому из нас это вполне по силам. Тот, кто прочтет эту книгу (всего-то сто с небольшим страниц), наверняка в этом убедится и увидит, какая именно дорога ведет к счастливой жизни. Ему останется только самому сделать несколько шагов по этой дороге, а потом он обязательно получит помощь.

Достоинства «Небанального разговора о суициде» (как и всех вообще книг Дмитрия Семеника) — внятность изложения,  уважение к собеседнику и спокойная убедительность. Чего вы точно не найдете в этой книге — это дешевых утешений и пустых уговоров: «Возьми себя в руки», «Не преувеличивай», «Все будет хорошо» и т.п. Многолетний опыт работы с конкретными посетителями сайтов группы «Пережить.ру», приходящими со своими проблемами; опыт практического взаимодействия с психологами, психотерапевтами и священниками убедил автора книги: необходимо работать с конкретными «болевыми точками», вызывающими страдание человека. И это действует.

Авторы вошедших в книгу статей – психолог Александр Колмановский, протоиерей Игорь Гагарин, сам Дмитрий Семеник – убедительно доказывают, что самоубийство всегда есть следствие человеческой слабости и несвободы; что мысли о суициде часто бывают человеку «подсказаны» со стороны теми силами, которых он некогда сам впустил в свою жизнь; что жизнь, тем не менее, всегда можно изменить; что опыт зла (сколь угодно богатый) не заменяет собой опыта добра (которого человек, возможно, еще просто не испытал); что путь к счастью всегда открыт, и что главные вехи на этом пути – преодоление гордости и прочих страстей; что человеческая жизнь имеет смысл, и смысл этот – приближаться к Богу, творя добро и раскрывая в себе образ Божий.

Все статьи написаны доходчиво и аргументированно, так что значительная часть читателей, мы надеемся, расстанется с мыслями о самоубийстве раз и навсегда.

Рекомендовать книгу можно также людям, озабоченным поисками смысла жизни, целей существования. Она убедительно свидетельствует: жизнь, несомненно, имеет смысл, и он обретается на пути исполнения евангельских заповедей.

Пролистать новинку и при желании приобрести ее можно на нашем сайте: https://simvolik-knigi.ru/books/simvolik/nebanalnyiy-razgovor-o-suitside-sostavitel-dmitriy-semenik/