Интервью с автором «Сказок Морского волка» Ольгой Севостьяновой. Часть 3: «У меня никогда не было отрицания. Помалкивала, но знала, что Бог есть»

Поделиться

В самом конце прошлого года из типографии вышла новая детская повесть, выпущенная издательством «Символик», — «Сказки Морского волка». Глянцевый ярко-голубой переплет, красочные иллюстрации художника Виталия Дударенко и рисунки первых благодарных читателей книжки — самих ребят, запах свежеотпечатанных строчек… А главное — увлекательная, добрая и познавательная история о приключениях четвероклассника Никитки и его друзей в северных широтах, где мало кто бывал, кроме коренных жителей тех мест.

Принадлежит эта повесть перу замечательной писательницы Ольги Севостьяновой.

Вот уже тридцать с лишним лет Ольга Александровна живет в городе Александрове Владимирской области, где пишет для одной из старейших российских газет «Александровский голос труда» (в прошлом году газета отмечала 100-летний юбилей). А до этого где только она ни бывала! Детство провела в Сибири, среднюю школу закончила в Кишинёве, затем поступила на филологический факультет Ленинградского государственного университета… Здесь-то, в Ленинграде, она и познакомилась с будущим мужем — в ту пору студентом Ленинградского высшего инженерно-морского училища имени адмирала Макарова, а впоследствии капитаном дальнего плавания Леонидом Федоровичем Севостьяновым. Получив образование, молодые супруги отправились на Крайний Север, в заполярную Игарку, где, потерпев неудачу с устройством на место школьного учителя, Ольга Александровна пошла работать на городскую телевизионную студию автором и ведущей детских и молодёжных передач. Так началась ее многолетняя журналистская деятельность, которую со временем подкрепил диплом журфака МГУ.

Пишет Ольга Александровна давно и много: она дипломант Цветаевских фестивалей поэзии, стихи ее не раз публиковались в местной прессе, в поэтическом альманахе «Золотая осень 2001», в литературном альманахе «Александровская слобода». Ей принадлежит трилогия «На кораблике под сенью креста» — собранные под три обложки искренние и глубокие эссе и стихотворения о вере в Бога и в людей, о дружбе и любви, о воспитании детей и самих себя…

В 2016 году повесть Ольги Александровны «Сказки Морского волка» неожиданно для нее самой заняла 1-е место в литературном конкурсе «Необычайные приключения», проведенном издательством «Символик» совместно с Международным творческим объединением детских авторов (смотреть запись финала конкурса). На конкурс принимались произведения для детей среднего школьного возраста, главными требованиями были увлекательный сюжет и христианская нравственная основа. Книга Ольги Севостьяновой одержала убедительную победу, хотя соперничали с нею 67 произведений, присланных из Москвы и Санкт-Петербурга, Калининграда и Хабаровска, Севастополя и Нижнего Тагила, из Украины, Белоруссии и даже из Германии и Китая!

В конце прошлого года мы встретились с Ольгой Александровной и не торопясь поговорили о многом. О том, как рождаются на свет книги и кто такой писатель. Как меняется язык, на котором мы говорим, и почему это происходит. Чем похожи на нас и чем отличаются жители Крайнего Севера. Какие испытания подкарауливают человека, чья вера во Христа основана больше чем на нескольких брошюрах о том, как правильно поститься и ставить свечи, и как с этим справляться.

Ранее мы опубликовали первую и вторую части разговора. Сегодня предлагаем вам заключительную, третью.

 

Есть особый талант читателя

– Вы выпускница филологического факультета Ленинградского университета. Вы с юности понимали, что литература – ваше призвание?

– Литература для меня была просто данностью. Это было от природы. Я очень рано научилась читать и уже в начальной школе (мы тогда жили в Сибири, в городе Новокузнецке) перечитала всю «Библиотеку приключений», Диккенса, Джека Лондона, Гоголя… До сих пор помню даже, какого цвета были обложки этих книг.

И в литературу меня привела именно литература. Как говорил русский философ Иван Ильин: писателю обязательно нужен читатель, причем читатель талантливый. Такой читатель есть со-участник писателя, со-творец, и каждый писатель ждет встречи с ним.

Я всю жизнь была читателем и до сих пор им остаюсь. И писать стала именно потому, что я в первую очередь читатель.

Чтобы твоя книга действительно стала желанной встречей для читателя, необходимо вложить в нее энергию своей души. Литература ведь не материального происхождения – это творчество души.

Много лет назад к нам в Александров приезжал художник Сергей Андрияка, который сейчас широко известен. А тогда он только создавал авторскую школу. Когда я вошла в зал, где проводилась его выставка, то в первый момент невольно прикрыла глаза – настолько яркие были краски его необыкновенной акварели, настолько реальные предметы на картинах: вот лежит старинная Библия, так что хочется ее полистать, вот по-настоящему колеблется пламя свечи… После открытия выставки я брала у него интервью. Мы стали разговаривать – и он приоткрыл мне суть творчества. Мы подошли к какой-то работе и художник сказал: дело не в том, что на картине изображено, с помощью каких красок она создана; она может быть написана яркими красками, вся пронизана солнцем – а человек подойдет, и у него потекут слезы. А рядом другое полотно: серые размытые краски, накрапывает дождик, все, казалось бы, располагает к унынию – но ты смотришь на нее, и у тебя растет в душе радость. Дело не в том, чтό изображено, а в том, какую энергию души вложил в свое произведение художник. И ему очень важен отклик чьей-то души, хотя бы даже одной.

Так же и с литературой.

Как-то пришла я в церковь, а ко мне бежит бабушка, которой в прошлый раз я подарила свою книжку, и говорит: «Спасибо, обрыдалась вся!» Казалось бы – расстроила старушку. Но такое рыдание дорогого стоит, и благодарит она тебя не за то, что плакала, а за то, что пережила какое-то очищение души, что-то оказалось для нее в этой книжке важно.

– Вы назвали одной из своих настольных книг работы Ивана Ильина. А к каким еще книгам вы постоянно возвращаетесь?

– У меня нет одной «настольной книги», а есть целый «настольный» книжный шкаф (смеется). Книги, которые у меня всегда под рукой. Если говорить о духовной литературе, то, конечно, это Евангелие, молитвослов, акафисты Пресвятой Богородице, я их очень люблю и постоянно читаю. Еще – книга «Нам оставлено покаяние», сборник писем игумена Никона (Воробьева). Я считаю батюшку своим духовным отцом, спрашиваю у него совета, несмотря на то, что он давно покинул этот мир и пребывает в Царстве Небесном. Я читаю книги с карандашом, и книга игумена Никона вся в моих пометках и закладках. Очень люблю также книги архиепископа Иоанна Сан-Францисского (Шаховского). Это тоже мой духовный наставник. И поэт замечательный.

Всегда у меня под рукой названный уже выше шеститомник Михаила Дунаева «Православие и русская литература». Если говорить о художественной литературе, то очень люблю произведения Ивана Шмелев, с удовольствием читаю книги Юлии Вознесенской. Большое место в моей жизни занимает поэзия – от «золотого» пушкинского века с ним во главе до Александра Блока и всего «серебряного» века: Марина Цветаева, с именем которой тесно связан наш город, Борис Пастернак, Анна Ахматова, Николай Гумилев, Осип Мандельштам… Есть на этой заветной полке и Андрей Вознесенский, и Евгений Евтушенко, и Роберт Рождественский, и Иосиф Бродский…

Отдельное место занимают словари, которые я очень люблю. Любой словарь – мой друг, а «Этимологический словарь» – одно из моих любимых чтений.

Если мне вдруг нечего читать, я перечитываю классику, могу начать с любого места. Несколько лет назад перечитала «Детство» Льва Толстого – удовольствие получила! Когда вышел фильм «Анна Каренина» Сергея Соловьева, меня поразило, как можно было превратить Анну Каренину в наркоманку. Стала перечитывать роман. Убедилась, что режиссер снимал фильм не по Толстому, а по-своему.

Всегда со мной мой любимый Пушкин, очень люблю перечитывать его поэзию, прозу, письма. Из современных писателей нравятся Сергей Довлатов, Людмила Улицкая. С удовольствием познакомилась с творчеством французской писательницы Анны Гавальда. Очень любопытны мне книги Павла Басинского – и о Толстом, и о Горьком. Слежу за его творчеством, ни одной новой книжки не пропускаю. Всех не перечесть.

– Времени на чтение хватает?

– Чтобы начать читать, надо заканчивать писать (смеется). Так что жду, когда перестану быть писателем и снова стану читателем. Когда мне попадается интересная книжка – бросаю все дела, пока не перелистну последнюю страничку.

А вообще жаль, что жизнь такая короткая. Если бы я успела, я бы стала не только филологом, журналистом и писателем, но попробовала бы еще выучиться на врача, на модельера, стать актрисой. Все эти возможности у меня были. Просто не хватает одной человеческой жизни на все.

 

Мне казалось: журналистика – это так высоко

– В детстве Вы жили в Сибири, потом в Кишиневе, в Ленинграде, после – в Заполярье, а теперь уже давно живете в Александрове. Сильно ли отличаются друг от друга люди в разных краях?

– Если говорить о сибиряках, то во времена моего детства (не знаю, как сейчас) это были люди более простодушные, наивные, открытые, чем, допустим, жители Молдавии. В чем-то все мы очень разные, а в чем-то – одинаковые. Для всех важна семья, для всех важны дети, родные места, все хотят, чтобы их любили.

– Где Вам было проще находить с людьми общий язык?

– Везде. Я человек коммуникабельный. Но теплее всего отношения на Севере. Там люди становятся друг для друга не просто друзьями, а родственниками. Всех детей воспринимаешь как собственных, все друг другу помогают. Наверное, суровые условия людей сплачивают.

Когда мы жили в Кишиневе, по соседству жил парень на несколько лет старше. Я была школьницей, а он уже студентом. Словом, там он был просто соседом. Но когда он оказался на Севере вместе с женой, которую я вообще не знала, и они заехали к нам, мы встречали их, как родственников!

Вообще, чем дольше живешь, тем лучше понимаешь, что все люди во многом одинаковые и все достойны любви. И тех, которые кажутся злыми, сварливыми, – в первую очередь пожалеть нужно. Ведь часто это просто защитная реакция, человек не от хорошей жизни таким становится. По большому-то счету, мы только жалеть должны друг друга.

– Работа журналиста предполагает интерес к людям. Вас поэтому в журналистику потянуло?

– Опять та же самая «случайность» (смеется). Когда я училась на филфаке, то однажды встретила девочку из параллельного класса, которая поступила на факультет журналистики в Ленинграде. И тогда подумала, что мне тоже это интересно, что я бы тоже с удовольствием там училась. Но мне казалось, что журналистика – это так высоко, так недостижимо, туда нужно приходить уже с чем-то готовым, опубликованным…

Но в итоге журналистика сама меня нашла. Когда мы приехали в Игарку, я пошла устраиваться на работу в школу. Но мест в школе не было. И я пошла работать на студию телевидения – и сразу поняла, что это мое дело. Я была редактором и ведущей двух детских передач: «Игарчата» (для среднего школьного возраста) и «ИКС Ориентир» (Игарский клуб старшеклассников «Ориентир»). Позже я все-таки поступила на факультет журналистики МГУ и заканчивала его, уже работая здесь, в Александрове, в редакции газеты.

– На телевидении у Вас было живое общение с детьми?

– Да, мы выходили в эфир «живьем». С подростками подход был один, с детьми помладше – совсем другой. С маленькими у нас была генеральная, так называемая «трактовая», репетиция перед эфиром, где мы что-то разучивали. Но со старшими, мы понимали, так делать нельзя: если бы мы с ними репетировали, то не было бы живого разговора. Поэтому мы выходили в эфир без подготовки, и они очень часто подставляли меня (смеется). Как пойдут о чем-нибудь рассуждать – про «блат» в торговле, например, или еще про что-нибудь эдакое, а мне потом объяснительные писать. Это же были 1980-е, тогда горкомы еще зорко следили за «правильной идеологией».

 

Я никогда не думала о миссионерстве

– Давайте вернемся к Вашим первым сборникам стихов и эссе под общим названием «На кораблике под сенью Креста». Они родились из дневниковых записей или как-то иначе?

– Скорее, из разговоров с друзьями. Когда мы собираемся, то говорим на разные темы, и из этого рождаются мысли и стихи. Или, точнее, рождались. Потому что, хотя, конечно, я «строк печальных не смываю», но с этим «форматом», я думаю, я попрощалась, потому что вместе с «Корабликами» изменялась и я. Поэтому третий «Кораблик» так отличается от первого.

Когда наше поколение, воспитанное в советское время, пришло в Церковь, нам казалось, что мы наконец-то узнали конечный идеал и теперь количеством поклонов обязательно его достигнем. Но сейчас я думаю уже по-другому, и о чем писать дальше – не знаю. В какой-то момент ты перестаешь быть неофитом и понимаешь, что дело не в постах, не в поклонах, не в количестве молитв или посещений церкви, и вдруг оказывается, что ты не знаешь – а что же дальше. Потому что к идеалу ты так и не пришел, любовь как была где-то вдалеке, так вдалеке и остается. А наша современная церковная система (это не моя мысль, об этом говорят) не готова вести ко Христу людей думающих, она поддерживает и ведет только новоначальных. Или тех, которые способны слепо верить всему, что скажет батюшка. Есть, конечно, такие счастливцы, которым вера дарована Господом изначально. Но их единицы. А люди, которые рассуждают, у которых «горе от ума», – они в какой-то момент чувствуют, что их не устраивает «количественное православие», потому что количество никак не переходит в качество. Есть очень хорошая книга Нины Федоровой «Уйти по воде», она как раз об этом. Героиня-то сумела «уйти по воде», а у меня для этого оказалось недостаточно веры. Я только знаю, что Бог не оставит и что нельзя отходить от Церкви. А чтобы не отойти – необходимо исповедоваться и причащаться.

– Вы верующий человек с детства?

– Правильнее, наверное, сказать, что я никогда не была неверующей. Бабушка с детства водила нас в церковь, мы там крестили детей, на Пасху освящали куличи. Когда выросли, в церковь уже не ходили, это случилось позже. Но чему я сейчас рада – у меня никогда не было отрицания, никогда я не была воинствующей атеисткой. Помалкивала, но с детства знала, чувствовала, что Бог есть, что существует духовный мир, причем не только светлый, но и темный.

Когда наступили 90-е годы – почему мы с головой ринулись в оккультизм? Потому что там звучали слова «Бог», «красота», «любовь», все те идеалы, которые были в душе. Этот путь тоже нужно было пройти, хотя эклектика была невообразимая: ты одновременно и оккультист, и в церковь заходишь… И там, и тут…

На какое-то время я стала очень серьезной поклонницей Рерихов, Блаватской. Почему в итоге оттуда ушла? Потому, что начинаешь размышлять – и что-то начинает не сходиться. «Добро», «любовь», «красота», «Бог» – и вдруг читаешь про Блаватскую, что, если за столом она роняла салфетку, бесы подбирали ее и давали ей в руки. Волей-неволей задумываешься: а с чего это бесы общаются с теми людьми, которых тебе преподносят как идеал?!

К сожалению, когда человек во что-то такое вляпывается, его очень трудно потом извлечь обратно: вся эта эйфория очень сильно захватывает душу человека. Только по милости Господа удается оттуда вырваться. Помню, однажды к нам в редакцию газеты пришли воцерковленные люди, и я начала им заливать что-то «высокое», связанное с оккультизмом. Один из них, мужчина, не смог даже меня слушать: женщины еще пытались спорить, а он не стал даже со мной разговаривать, просто выбежал из комнаты. И это меня отрезвило. Я подумала: что-то не так. Начинаешь размышлять — и в конце концов приходишь в Церковь. Чаще всего – через страдание. Например, меня привела в Церковь смерть отца. Когда через страдание проходишь, душа начинает чувствовать по-другому.

А когда пришел в Церковь, уходить уже некуда.

– Сейчас часто говорят о том, что в Церкви слабо поставлена миссионерская работа. А Вы как журналист пытались внести какой-то вклад в дело христианского просвещения?

– Я никогда не думала о своей работе как о миссионерстве. Просто делаешь дело – и все. Но если взять двух людей – одного православного, а другого атеиста, – посадить их рядышком и дать одну и ту же тему, конечно, каждый будет трактовать ее по-своему. Об одном и том же будут говорить «с разных колоколен». Так же и с журналистикой. Когда ты сама меняешься, когда твое сознание становится православным, то, естественно, и у твоей работы проявится другое лицо и появится другое направление.

Единственное – я старалась никогда не уходить в «чисто православное», писать исключительно о церковной жизни, но всегда – со светской точки зрения. У монахов свой путь, и это путь узкий. А мы, когда приходим в православие, сразу хватаемся жить по монашескому уставу. Куда нам до него!

Нужно трезво ко всему подходить, нельзя людей пугать, чтобы они говорили: все, сделался православным – ненормальный стал. Даже словцо сейчас появилось, отражающее это негативное явление, – «православнутые», а еще в таких случаях говорят о «профессиональных православных». Куда бы такие люди не пришли – от них все шарахаются. Потому что «православнутые» становятся «святее всех святых», с «неверными» уже за один стол не садятся. Для них Бог – это каратель. Съел ты в пост пряник, в котором наверняка есть что-то скоромное, – Бог тебя в ад сбросит. А «неправославные» на них смотрят и говорят: это что – и есть православие? Нет, нам такого не надо.

Более самонадеянных людей, чем «православнутые», я не встречала. Вот уж где гордыня! Это всегда истина в последней инстанции, всегда взгляд свысока, всегда всем подряд замечания. И думаешь: стоило ли тридцать, а то и пятьдесят лет ходить в церковь, чтобы прийти к таким печальным результатам и так и не понять, что главное – это другой человек и то, как ты к нему относишься. Что Бог только там, где есть место состраданию, сопереживанию, где есть любовь к другому человеку.

Однажды в больнице мне пришлось столкнуться с «православными сестрами милосердия». Они разносили по палатам просфоры и святую воду. И вот один больной попросил у них водички, а они не дали, потому что он «уже ел». Елейным голосом они объяснили бедняге, что если он поел – то нельзя. А человек взял да умер, так и не испив святой водички. Самое страшное, что никто не в силах их убедить, что они поступили не по-христиански. Они уверены в своей непогрешимости, в своей близости к Богу – ведь они все сделали «по правилам».

И с детьми тоже недопустимо разговаривать таким сюсюкающим, елейным языком. Мы не можем вернуть старую, дореволюционную жизнь, как бы хороша она ни была. И поэтому нечего рядиться в эти одежды. С детьми надо разговаривать на понятном им языке. В «Сказках Морского волка» я очень четко это отслеживала, так что подруга даже посетовала: ты, мол, мало православия сюда вложила. А я как раз очень аккуратно старалась его «вкладывать», потому что не хочу говорить об этом всуе. Говорить надо о том, что люди должны друг друга любить, друг другу помогать, друг другу сочувствовать – вот тогда Бог с нами. Он всегда третий.

С другой стороны – мне было радостно побывать у вас на церемонии награждения лауреатов конкурса. Я неожиданно попала к своим – и это стало для меня самым большим подарком! Вошла в зал – и сразу поняла: вот они, настоящие миссионеры! Те самые, которые дело делают, а не возвышаются над другими и воображают, что их за это дело похвалят и миссионерами назовут (смеется).

26.01.2018

Приобрести повесть «Сказки Морского волка», а также другие книги нашего (и не только!) издательства вы можете в православном интернет-магазине «Символик»
Версия для печати
Поделиться