В Страстную седмицу с новой книгой. Первое слово Спасителя на кресте

Поделиться

Дорогие читатели, со Страстной седмицей!

В эти святые дни наше издательство вступило с новой книгой — «Семь слов Спасителя на кресте». Это переиздание брошюры, впервые выпущенной еще в начале XX века и повествующей о последних часах земной жизни Господа Иисуса Христа, о Его крестных страданиях и о последних словах, сказанных Им  с креста. Знать и вспоминать об этих событиях христианин должен всегда, но особенно важно обратиться к ним в эти дни.

Мы несколько адаптировали текст дореволюционного издания, заменив отдельные устаревшие выражения на более понятные современному читателю, дополнив книгу пояснениями и сносками. Искренне надеемся, что она сослужит добрую службу и вам, и вашим родным, друзьям и знакомым, которые, возможно, делают только первые шаги в сторону Церкви.

Предлагаем вам сегодня одну из глав новой книги.

Узнать о ней больше и приобрести можно здесь.

***

Первое слово Спасителя на кресте

Проявив неслыханную бесчеловечность и осудив на позорную смерть единственного совершенно безвинного Человека, оказавшего в течение Своей жизни бесчисленное множество благодеяний людям, Пилат велел бить Иисуса, а затем предал Его на распятие (Мк. 15:15).

И привели Его на место Голгофу (Мк. 15:22).

Молва об Иисусе и совершаемых Им чудесах распространилась далеко за пределы Иудеи. Быть может, эта молва вместе с бездоказательностью, а, следовательно, и несправедливостью предъявленных иудеями обвинений и побудила Пилата обставить суд над Иисусом всеми формальностями, которых требовал римский закон.

Он произвëл суд над Иисусом на так называемом лифостротоне – каменном помосте, служившем обычным местом для суда. Здесь он допрашивал Подсудимого и яростных обвинителей Его; здесь же, после долгих препирательств с ними и напрасных попыток склонить их в пользу Иисуса, Пилат произнес свой беззаконный приговор. Теперь оставалось привести этот приговор в исполнение.

Весь измученный и покрытый кровавыми язвами, Иисус был сведëн с лифостротона по двадцати восьми ступеням вниз на улицу. Здесь ждали Его крест – орудие назначенной Ему казни, и двое спутников – разбойники, также приговорëнные к смерти.

Агнец Божий, закланный от создания мира (Откр. 13:8), должен был Сам нести на плечах крестное древо.

И вот в сопровождении стражи и несметной толпы шествие направилось от претории[1] по улице, получившей с этих пор название «скорбного пути» Господа.

Пройдя около четверти версты, на повороте налево Божественный Страдалец упал под тяжестью Своего креста.

Через несколько шагов улица поворачивала вправо, по направлению к западу. Дорога становилась круче, возвышеннее.

На этом повороте Спаситель, беспрерывно подвергавшийся в течение последних суток поруганиям, побоям, бичеваниям и заушениям[2], ни днëм, ни ночью не имевший ни минуты покоя, водимый из дворца во дворец для допросов, всюду безжалостно мучимый, – вновь упал под бременем креста и не мог уже продолжать пути. Крест нужно было возложить на кого-нибудь другого, так как Иисус не мог нести его далее.

Кому же нести? Палачи, разумеется, не понесли бы; евреи же считали осквернением одно прикосновение ко кресту…

В это время навстречу шëл иностранец, уроженец Кирены[3] Симон. Его и заставили, как он ни отказывался, нести крест Спасителя.

«Не случайно, а таинственно и знаменательно произошло, что для страдания со Христом явился не иудей, а иноземец, – говорит святой Лев, папа Римский. – Через положение креста перешло умилостивление Кровью Пречистого Агнца и полнота всех таинств от обрезания к необрезанию, от чад плотских к чадам духовным».

Прошли еще более сотни шагов. Из одного дома, находившегося по левой стороне «скорбного пути», вышла женщина, по преданию носившая имя Вероники, и отëрла окровавленное лицо Божественного Страдальца полотенцем.

В ста шагах пути виднелись Судные ворота…

Ещë закон Моисеев велел изгонять за черту стана животных, над которыми были исповеданы грехи всего народа, а тела других животных сжигать вне стана.

Что прежде было только символическим действием, теперь исполнялось воочию.

Иисус Христос, Агнец Божий, Который берëт на Себя грех мира (Ин. 1:29), теперь ведëн был за черту города, чтобы быть распятым на кресте и принести Собою Жертву искупления за весь мир, за всë человечество! Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат (Евр. 13:12), обращает внимание святой апостол Павел.

Теперь Господь шëл впереди всех, в том числе впереди двух разбойников, осуждëнных на распятие в одно время с Ним. И сбылось слово Писания: и к злодеям причтëн (Мк. 15:28).

Но вот и «скорбный путь» пришел к концу.

Иисус взошëл на Голгофу.

Его посадили в пещеру, вырытую в скале, и стерегли: так обыкновенно поступали с преступниками до минуты казни. Тем временем исполнители казни занялись необходимыми приготовлениями.

Одни из них на самой вершине Голгофского холма рыли яму для водружения креста, другие готовили сам крест. По своему внешнему виду крест, на котором распяли Господа Иисуса Христа, был четвероконечным. Он состоял из прямого продольного столба и перекладины, отстоявшей несколько от верхнего его края.

Одни думают, что крест был изготовлен из какого-либо простого дерева. Другие полагают, что из дорогих древесных пород. Некоторые святые отцы высказывали предположение, что крест Господа был сделан из кедра, пинии[4] и кипариса. И не без основания. Во-первых, исполнители казни могли употребить для этой цели дорогие породы деревьев из простой экономии, найдя негодные для чего-нибудь другого обрубки от построек. Во-вторых, может быть, в насмешку над Иисусом хотели отличить Его – «Царя Иудейского», обвинëнного в подстрекательстве к мятежу, – от распятых вместе с Ним разбойников.

Нельзя с уверенностью сказать, было ли прикреплено к кресту подножие. По крайней мере, из древних церковных писателей о нëм никто не упоминает. Первым говорит о подножии писатель VI в. Григорий Турский в «Похвале мученикам» (книга 1, глава 6).

А вот дощечка с надписью, кратко излагавшей вину Казнëнного на кресте, существовала: еë наличие требовалось согласно римским законам. К верхней части продольного столба прикреплена была дощечка с надписью: «Иисус Назорей, царь Иудейский» (Ин. 19:19). Как ни старались иудеи выставить Иисуса в глазах Пилата богохульником и государственным преступником, будто бы имевшим виды на царство, Пилат не мог не сознавать, что Иисус совершенно невинен и не заслуживает смертной казни. Поэтому Пилат ничего не мог сказать о Нëм, кроме того, что было сказано в надписи. А сказано было то, что и сказать было дóлжно, ибо Иисус истинно был Обетованный Мессия, Сын Божий, Царь Израилев.

Пилат, конечно, не знал, что, сделав эту надпись, он провозгласил высочайшую и неопровержимую истину. Руководствовался он другими целями. Его самолюбие и надменность подвигли его на месть иудеям за нанесëнные теми обиды. Во время суда над Иисусом иудеи беспрерывно противоречили Пилату, настаивая на обвинениях. В лице Иисуса Пилат предавал на всеобщий позор и поругание всех иудеев. А потому и надпись была изготовлена не на одном каком-либо языке, а на трëх: еврейском (то есть сирохалдейском, на котором говорили тогда иудеи), греческом и римском (весьма распространëнных в ту пору в Палестине).

Таким образом, надпись на кресте была не только свидетельством полнейшей невиновности и царского величия Богочеловека, но и выражением внутренней досады Пилата и тайной мести его иудеям.

Но вот крест готов. Исполнители казни сошли в пещеру, вывели оттуда Иисуса и посадили Его недалеко от ямы, приготовленной для водружения креста. Осуждëнным по обыкновению давали пить вино, смешанное с сильным ароматическим настоем. Вином со смирною[5] называет его Евангелие (Мк. 15:23). Оно не только утоляло жажду и подкрепляло падающие силы, но помрачало рассудок и обессиливало сознание, поэтому при ужасах крестной казни оно было истинной отрадой и утешением для распинаемых. И теперь на Голгофу было принесено это вино.

Кроме вина иногда давали казнимым простой уксус.

Вино и уксус давали пить и Господу. Но и тут не удержались мучители от нового поругания над Иисусом: они примешали к уксусу желчь!..

Когда подали Иисусу этот напиток, Он, во исполнение пророчества, только отведал его и не стал пить (Мф. 27:34). Вина же, смешанного со смирною, Он не хотел и пробовать (Мк. 15:23). Теперь осталось только возложить Агнца Божия на древо и заклать Его. Но для этого, очевидно, нужно было снять с головы Его терновый венец, чтобы можно было потом снять с Него и хитон[6].

И вот, в позор неба и земли, Иисус, вновь окровавленный, был обнажëн…

Сняв хитон, на главу Иисуса опять возложили венец; затем положили Иисуса на крест и гвоздями, ударяя по ним молотком, прибили Его Пречистую Плоть ко кресту. Затем крест был поднят с земли и водружëн над землею. Между небом и землëй вознëсся Искупитель мира.

Весь мир поразился новому и невиданному доселе зрелищу: на земле водружено было новое Древо Жизни (ср.: Быт. 2:9)!

Многое множество народа собралось к месту казни. Одни проходили мимо Голгофы по своим делам, и скорбное зрелище останавливало на себе их внимание. Другие желали посмотреть на смерть и муки распинаемых, а главным образом Иисуса.

Тут же находились первосвященники, книжники и фарисеи. Все они при одном взгляде на крест озлоблялись и наперебой ругались над Господом. Прочитав надпись над главой Божественного Страдальца, первосвященники уловили тайную мысль Пилата. Они обратились было к правителю Иудеи с просьбой внести в надпись поправку: «Не пиши: Царь Иудейский, но что Он говорил: Я Царь Иудейский». Но Пилат не выказывал ровно никакого намерения менять надпись: «Что я написал, то написал» (Ин. 19:21-22).

Его отказ удвоил злобу врагов Иисуса. Они пришли в бешенство и с новой яростью стали нападать на Господа.

Ругался над Господом народ, ругались воины – исполнители казни: «Если Ты Царь Иудейский, спаси Себя Самого» (Лк. 23:37). Этого мало: над Господом ругались даже распятые с Ним разбойники…

В это время под самыми стопами Спасителя, на площадке, образуемой вершиной Голгофы, исполнялось одно давнее пророчество. Воины делили ризы[7] Мессии и решали, кто присвоит себе Его хитон. Что так случится, предсказывал ещë святой царь и пророк Давид: «Делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий» (Пс. 21:19). По остаткам, которые ныне сохраняются как драгоценнейшая святыня, видно, что этот хитон был из плотной материи пурпурного цвета с беловатым блеском.

Особенное достоинство хитона состояло в том, что он был не сшитый, а весь сверху донизу сотканный пречистыми руками Богоматери. По жребию хитон достался одному из воинов, распинавших Иисуса.

Покончив с дележом, воины сели у подножия креста и стерегли Иисуса. В эти предсмертные минуты Искупитель и произнëс Своë первое слово на кресте:

«Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34).

[1] Служебная резиденция римского наместника, одновременно служившая казармой для римских воинов.

[2] Заушения – удары по лицу.

[3] Кирена – античный город на территории современной Ливии.

[4] Дерево семейства сосновых.

[5] Благовонное вещество, добываемое из тернистого дерева семейства бурзеровых. Смирна входила в число даров, которые преподносили по обычаю царям и вельможам на Востоке в древние времена в знак особого почтения. Волхвы преподнесли смирну вместе с золотом и ладаном Младенцу Иисусу.

[6] Нижняя одежда у евреев, надевалась на тело как рубашка. Обычно имела рукава. Слово «хитон» в Священном Писании порой употребляется и в отношении верхней одежды, а также одежды вообще.

[7] Верхняя одежда, облачение.

Версия для печати

Поделиться